Книги :: Нэт Шапиро :: Нэт Хентофф :: Послушай, что я тебе расскажу :: Глава 3

Автор: | 10.08.2002

Нэт Шапиро     Нэт Хентофф

«Послушай, что я тебе расскажу»

(Джазмены об истории джаза)

1970, 2002


Часть 1. В том далеком Новом Орлеане

Глава 3.  Ребята были бедны, и они часто импровизировали свои инструменты — так же, как и свою музыку

ДЖОННИ БАРКЕР

     То был веселый Новый Орлеан, город сплошных удовольствий и развлечений. При малейшей оказии там всегда звучала какая-нибудь музыка. Вот почему так много ребят в Новом Орлеане начинало заниматься музыкой — они слышали ее все время. Это было подобно тому, как позже многие ребята идеализировали Бэйб Рут, а сегодня — Вилли Мэйс. Правда, в Новом Орлеане игорные дома, скачки на ипподроме, работа сводником или исполнение музыки — все это считалось спортом. Город не мог ассигновать какие-либо деньги, чтобы дать ребятам место и оборудование для занятий другим спортом, поэтому они обращались к тому, что они сами видели, слышали и знали. А если же они были тугоухи, то становились портовыми грузчиками и работали под палящим солнцем.

МАТТ КЭРИ

     В Новом Орлеане все ребята росли в трудных условиях. Музыкальное образование было весьма скудным. Средний паренек пытался всему научиться сам, ибо у него не было учителей, или же нечем было платить за уроки музыки.

БЭБИ ДОДДС

     Я долго пробовал научиться играть на небольшой жестяной флейте, которую сам купил, но в конце концов я должен был отдать ее своему брату Джонни, будущему кларнетисту. Вскоре он уже хорошо играл на ней. А я аккомпанировал ему на отдельных барабанах, которые я сотворил из оловянных кастрюль, а в качестве палочек использовал ручки от старого кресла. Это были мои первые ударные инструменты, и мы с Джонни получали большое удовольствие, играя вместе возле дома. Когда же я, наконец, приобрел свою первую ударную установку, Джонни уже великолепно играл на кларнете. Отец не хотел покупать мне барабаны — он говорил, что в доме и так слишком много шума. Сначала я достал себе большой барабан, затем — малый и вскоре уже имел целиком всю установку. В сущности, она была собрана по частям из ломбарда и практически стоила мне всего 4—5 долларов.

     В 14 лет у меня было много смелых идей, и я хотел играть с бэндом своего брата Джонни, хотя он был на 12 лет старше меня. Итак, на свой день рождения я пошел, купил бутылку джина, хлебнул из нее для храбрости, затем выкурил полпачки сигарет и отправился к брату потребовать, чтобы он принял меня в свой бэнд. Я был под градусом, но при этом считал, что могу играть хорошо. Джонни же сказал мне: “Катись-ка ты отсюда, малыш, и сначала как следует научись играть на своих барабанах. Больше не приставай ко мне, пока ты не научишься этому”. Я учел его совет и отправился в музыкальную школу (как я ее называл) на целых 4 года и вскоре понял, что до этого я все делал неправильно. Я должен был начать все сначала, т. е. забыть те биты, которым я научился в прошлом, и постичь самые основы игры на ударных.

     К 19 годам я был уже достаточно компетентным парнем, искусным во всех видах ударной техники. Я снова отправился к своему брату Джонни насчет работы, и он устроил мне первый профессиональный ангажемент — с Джо Оливером в знаменитом тогда “King Oliver Band”, где сам Джонни давно уже работал кларнетистом. Следует сказать пару слов по поводу моего брата. У него было глубокое расположение к хорошей музыке и к хорошим музыкантам, и он ненавидел музыкантов, пытавшихся выдать плохую музыку за настоящий джаз.

     Я многому тогда научился на улицах. Именно там я впервые узнал, как надо стучать на большом барабане, где расположить тот или иной бит и как совместить его с музыкой. Лишь постепенно я перешел к малым барабанам. Тогда мы были просто духовым оркестром, в который входили пара флейт и кларнетов. Даже Джонни играл с нами в том “бэнде”, т. к. там были неплохие ребята. Вам нужно было хорошо уметь играть на малых барабанах в Новом Орлеане, ибо в противном случае вас просто выкинули бы на тротуар.

ДЖОРДЖ ЛЬЮИС

     Когда мне исполнилось 7 лет, мать дала мне 25 центов, чтобы я пошел в лавку и купил себе игрушечную скрипку. Наверное, я стал бы скрипачом, но когда я пришел туда, оказалось, что все скрипки уже распроданы, и я купил себе дудку. Я быстро выучился играть на ней — я никогда не брал уроков музыки в своей жизни и до сих пор не умею читать ноты. В 16 лет я впервые заполучил настоящий кларнет. Я купил его на свой собственный заработок, заплатив целых 4 доллара.

КИД ОРИ

     Моим первым инструментом было примитивное банджо, которое я сделал сам из сигарной коробки. Когда мне было немногим больше 10 лет, отец купил мне настоящее банджо в Новом Орлеане. Мы обычно ходили с ребятами на мост и там упражнялись. В 13 лет я организовал свой оркестр. Мы жили тогда в Лапласе (шт. Луизиана) в 29 милях от Нового Орлеана. У нас была самодельная скрипка, бас-виола, гитара и банджо, а вместо ударных стучали просто по табурету. Мы сохраняли все заработанные деньги, исключая 15 центов за проезд в автобусе, чтобы купить себе настоящие хорошие инструменты. Мы обычно толкались в толпе и играли.

     Собрав денег, я решил устроить пикник с пивом и салатом — люди платили по 15 центов, чтобы прийти и потанцевать. Тогда мы играли те же самые номера, которые мы играем и теперь, а также несколько вальсов. Мы приезжали в Новый Орлеан в конце недели, чтобы послушать различные оркестры, которые играли в парках. Я хотел услышать там мелодии, которые они исполняли, чтобы мы потом могли их тоже играть. В крайнем случае, мы брали две мелодии и делали из них одну, если не могли запомнить их целиком.

     Я слышал там Бадди Болдена, а также Эдварда Клема, у которого было в оркестре 4–5 человек. Он играл подобно Болдену, но часто уезжал на экскурсии. Мне приходилось бывать на железнодорожной станции, и я иногда видел его там в проходящем мимо поезде.

     Единственный раз я лично разговаривал с Болденом, когда приезжал в Новый Орлеан в гости к своей сестре. Я только что пришел из музыкального магазина, где купил себе новый тромбон, и решил его попробовать. В это время Болден шел по тротуару и, услышав мою игру, постучал в дверь. Когда я открыл, он сказал мне: “Привет, паренек, это ты здесь дуешь?” Я ответил: “Только что купил себе новый инструмент и теперь пробую его”. Он сказал: “Это хорошо. Мне как раз нужен тромбонист. Не желаешь ли прийти и поиграть со мной?” Я сказал, что сначала должен спросить разрешения у своей сестры, но он сделал это сам, и она ответила, что я еще слишком молод и, кроме того, мне надо возвращаться домой. Тогда мне было только 14 лет, и лишь спустя год я окончательно переехал в Новый Орлеан.

ДЖЕЛЛИ РОЛЛ МОРТОН

     Мой первый инструмент был сделан из двух ручек от кресла и старой оловянной кастрюли. Я колотил по ней изо всех сил, но для меня эта комбинация звучала подобно симфонии, ибо в те дни я слышал в основном только классическую музыку. Примерно к тому времени, когда мне исполнилось 5 лет, моим следующим инструментом стала гармоника. Почти два года я пытался научиться играть на ней, но затем понял, что хуже меня на ней никто не играет на целом свете, и поэтому я переключился на варган, хотя звучание этого инструмента больше напоминало жужжание пчелы, чем настоящую музыку. Но когда я конструировал этот инструмент, я намеревался превзойти все другие инструменты мира.

     В нашем доме всегда были какие-нибудь музыкальные инструменты, включая гитару, ударные, фортепиано, тромбон и т.д. — множество самых разных инструментов, и кто-либо при желании всегда играл на них для своего собственного удовольствия. У нас было достаточно времени для музыкальных уроков и репетиций. После 6 лет я забросил свой варган и стал брать первые уроки игры на гитаре у одного испанского джентльмена.

     К 7 годам я уже считался чуть ли не одним из лучших гитаристов нашего района и иногда играл в струнных оркестрах, которые были обычным явлением в то время. Эти маленькие группы, состоявшие из мандолины, гитары и баса, обычно играли серенады перед домами друзей в довольно позднее время — с 12 до 2-х ночи. Естественно, люди горячо приветствовали нас, когда они слышали такие старинные мелодии, как Hold Time in the Old Town Tonight, Wearing My Hair for You, Mister Johnson и тому подобное, а также различные номера блюзов и рэгтаймов, которые мы знали. В старых новоорлеанских домах всегда имелось много выпивки и наших музыкантов охотно угощали. Вскоре собиралась вся семья, приглашались друзья, и начинался очередной фестивальчик.

     Между прочим, люди нашего круга никогда особенно не стремились иметь в семье музыканта. По их представлению, музыкант был бродягой, который занимался грубой работой, за исключением некоторых музыкантов из французской оперы, которым они покровительствовали. В самом деле, я сам начал играть на фортепиано после посещения ряда концертов в опере. Обычно там выступал какой-нибудь артист, исполнявший на фортепиано классические произведения — это была прекрасная музыка, которая вызывала во мне глубокое желание научиться так же играть на фортепиано. Единственная проблема заключалась в том, что у этих джентльменов на сцене были длинные волосы, и, поскольку в наших кругах фортепиано было известно как инструмент для леди, то это поддерживало мои опасения, что если я буду играть на фортепиано, то меня неправильно поймут.

АЛЬБЕРТ НИКОЛАС

     В те времена Сидней Беше и я не имели никакого музыкального образования. Мы просто устраивались где-нибудь на тротуаре и начинали экспериментировать, пробуя различные мелодии. Лоренцо Тио, который сделал себе имя с Джоном Робишо, с “Олимпией”, “Таксидо” и другими бэндами, был тогда моим кумиром. В 13 лет я брал у него уроки — этот человек действительно знал свою музыку и научил меня всем ее основам. Обучать он умел столь же хорошо, как и играть. Потом я также брал уроки у “Биг Ай” Луи, который был другим моим фаворитом в то время.

     В сущности, я был точно таким же, как и все остальные ребята, и хотел знать все об этой новой музыке, называемой джазом. Я был типичным пареньком “второй линии” — это означает, что я следовал за бэндами по улицам, где бы они ни играли, и вы не можете представить, какое волнение я испытывал, когда Лоренцо Тио или Джордж Бэкет разрешали мне нести футляры их инструментов во время парада! Я шел следом за ними, испытывая чувство собственной значительности.

     Впервые на уличном параде я сам играл с Мануэлем Перезом и его “Onward Brass Band”, и это стало одним из моих самых ярких воспоминаний. Всю свою жизнь я хотел бы принимать участие в таких парадах.

БАНК ДЖОНСОН

     Самое главное — то, где я родился. Я появился на свет в старом добром Новом Орлеане много лет тому назад — 27 декабря 1879 г. Родился я в верхнем городе на Лорел-стрит — это между Питерс авеню и Октавиа-стрит. Теперь все знают, где был мой дом. В 7 лет я начал брать уроки музыки, и это продолжалось примерно год. За это короткое время я настолько преуспел, что профессор Уоллес велел моей матери прийти в нашу школу, ибо он хотел поговорить с ней обо мне. Я передал матери его просьбу, и она отправилась в школу. Там она имела длинный разговор с Уоллесом — он сказал, что может многое для меня сделать, т.к. у меня музыкальная голова, и что из меня может выйти настоящий корнетист, если она купит мне подходящий инструмент, а когда я уже стану достаточно хорошо им владеть, тогда она может купить мне настоящий корнет, на каких играют в брасс-бэндах. Итак, я начал учиться играть на старом корнете, я дул в него день и ночь и освоил до мельчайших деталей. Когда мать увидела мои успехи, она сказала: “Я видела дешевый новый корнет, и поскольку ты теперь так хорошо играешь, я куплю его для тебя, если ты будешь хорошим мальчиком”. О, я был хорошим мальчиком, и моя матушка приобрела для меня новый инструмент.

     Мой профессор говорил, что мне надо долго учиться, но что потом я быстро смогу играть что угодно. Парень, я очень усердно занимался и действительно преодолел крутой подъем. В 15 лет я уже хорошо играл, да и теперь еще от других не отстану. Что касается игры по нотам или наизусть, то меня трудно было побить. В любом оркестре, где бы я ни работал, со мной всегда было все в полном порядке, независимо от того, что и как мы играли.

     Впервые я начал играть в оркестре Адама Оливера, там у нас были ноты. Это было еще в 1894 г. Мой друг Тони Джексон тоже начинал играть с оркестром Оливера. Я оставался с ними почти целый год, пока мне не подвернулся хороший шанс поработать с Кингом (Бадди) Болденом. Он слышал, как я играю с бэндом Оливера, и попросил перейти в его состав. Я сделал это потому, что у Болдена было больше работы и самое популярное имя лидера в Новом Орлеане: о его бэнде говорил весь город!

КЛАРЕНС ВИЛЬЯМС

     Я приехал в Новый Орлеан в 1906 г., когда мне исполнилось 14 лет. Это было уже после того, как я услышал Бадди Болдена, ибо он проезжал через наш родной город Плакемину (шт. Луизиана) во время одной экскурсии. Его игра на трубе настолько восхитила меня, что я сказал себе: “Я еду в Новый Орлеан!” Я никогда раньше не слышал ничего подобного в своей жизни.

     В 6 лет меня подобрали люди из отеля “Silver brothers”, и я быстро научился делать все, что надо — готовить еду, смешивать напитки и петь перед гостями в салоне. Там я также пел вместе с небольшим бэндом. Мы называли это “пением серенад”. Т.е. мы ходили по улицам и играли, а я должен был петь и подставлять шляпу, чтобы собрать деньги. В то время я мог играть только лишь нечто вроде “ум-ца” — музыки на фортепиано.

     Когда же я приехал в Новый Орлеан, я начал там чистить ботинки и неплохо зарабатывал — во всяком случае, приобрел себе дом и немного мебели. Моей первой музыкальной работой было пение и игра на фортепиано в одном заведении, где продавали спагетти. Попал я туда не сразу. До этого я заходил во все места и почти всю ночь играл за так — иногда мне подносили выпить или давали еще чем-нибудь полакомиться в этом роде. В те дни пианисты стекались сюда со всего Юга на скачки, и все наши местные пианисты ходили послушать их, чтобы подхватить какую-нибудь новую идею. Я слушал их ночи напролет, а потом шел днем на работу. Тогда я старался подработать, где только можно, поэтому я заходил во все отели, рестораны и кабаре, где работали цветные музыканты, и предлагал им почистить или починить их одежду. Им не хотелось часто бегать к портному, поэтому я делал много денег именно таким образом.

     Но однажды швейцар из этого макаронного заведения пришел ко мне домой и спросил: “Ты не знаешь, где я могу найти хорошего пианиста?” “Ты говоришь с ним, – ответил я. – Сейчас я приду”. Вот так я и начал свою работу. Знаете ли, когда я умел играть всего 5 или 6 фортепианных пьес, и когда кто-нибудь просил меня исполнить вальс, я просто играл все ту же Some of These Days в размере 3/4. Или какую-нибудь другую известную тему.

     Но довольно скоро я опередил всех наших пианистов, т.к. играл только новые песни. Когда Софи Такер приехала в Новый Орлеан в 1910 или 1911 г., у них был свой рекламный грузовик. Тогда вообще бывала большая шумиха насчет всяких шоу и танцев, оркестры забирались в эти грузовики или вагоны и ездили по всему городу. Софи Такер и группа “Avon Four”, которая выступала в “Orpheum Theatre”, разъезжали как раз на одном из таких грузовиков, и я повсюду следовал за ними. В то время она пела Some of These Days, Alexander’s Ragtime Band и другие новые песни. Услышав их, я шел домой и играл до тех пор, пока не заучивал их наизусть. В ту же ночь я мог спеть и сыграть эти новые вещи, это вызывало настоящую сенсацию. К тому же, это приносило мне и большие деньги — порой вся крышка рояля бывала завалена ими.

     Я также первым начал писать на Север с просьбой присылать мне нотные копии всех последних новинок — такие песни, как China Town, That’s a Plenty и др. Я сделал эти песни знаменитыми в Новом Орлеане. Я брал также фортепианные уроки у одной женщины, которая обычно демонстрировала песни в музыкальной лавке, куда я ходил послушать новые мелодии. Я платил ей по 50 центов за урок, но когда я бывал там, она приглашала всех других преподавателей послушать мою игру. Они приходили в восторг. Я взял около восьми уроков, а потом просто сжился с фортепиано — я сидел за ним день и ночь. Я тратил только 15 минут на обед, чтобы использовать все остальное время для упражнений на фортепиано.

БАД СКОТТ

     Впервые я взялся за гитару в возрасте 4-х лет. У меня был двоюродный брат-гитарист, который жил в нашем же доме. Когда он уходил куда-нибудь, то прятал гитару под свою кровать. Однажды моя мать пошла в магазин, и я остался совсем один в доме. Я решил залезть под кровать и достать гитару. Вытянув ее наружу, я с ней немного подурачился, а потом начал подбирать Home, Sweet Home, мелодию из трех аккордов. Я забыл о матери и обо всем на свете, но внезапно она вошла в комнату, и я попытался засунуть гитару обратно под кровать. Однако, она сказала мне, что это было очень хорошо, и попросила меня сыграть снова, причем позвала двух наших соседей. Они были просто изумлены. Затем домой пришел мой отец, и я должен был сыграть для него еще раз. Ему так понравилось, что он, не снимая своей рабочей одежды, отправился на Рэмпарт-стрит и купил мне старую гитару за полтора доллара. На следующее утро я уже был на ногах в 5 часов, и так это началось. Тогда я еще ничего толком не знал о музыке, а играл просто то, что слышал.

 

Nat Hentoff

Нэт Шапиро, Нэт Хентофф «Послушай, что я тебе расскажу»