Книги :: Нэт Шапиро :: Нэт Хентофф :: Послушай, что я тебе расскажу :: Глава 5

Автор: | 10.08.2002

Нэт Шапиро     Нэт Хентофф

«Послушай, что я тебе расскажу»

(Джазмены об истории джаза)

1970, 2002


Часть 1. В том далеком Новом Орлеане

Глава 5.  Затем военно-морские власти закрыли Сторивилль, но джаз продолжал существовать в Новом Орлеане — он жив там и до сих пор

Официальное заявление мэра Нового Орлеана Мартина Бермана:

     “Не взирая на все “за” и “против” законодательного признания проституции неизбежным злом в портовой части Нового Орлеана, наши городские власти считают, что данная ситуация может быть разрешена более легко и удовлетворительно путем ограничения существующей проблемы внутри предписанного района. Наш опыт свидетельствует, что подобный довод является неопровержимым, однако, военно-морское ведомство федерального правительства решило сделать по-другому”.

 

ДЖОН ПРОВЕНЗАНО

     Итак, в 1917 году прозвучал смертельный марш знаменитому “Округу красных фонарей”, который был сыгран по приказу секретаря военно-морских сил Даниэлса. Эта картина вызывала глубокое сожаление. Бэйси-стрит, Франклин, Ибервилль, Бьенвилль и Сен-Луи были первым пристанищем, куда всегда стекались негры и белые проститутки. Теперь же они вместе со всем своим скарбом, погруженным в двухколесные тачки и фургоны, старые и молодые, белые и черные, бывшие “мадам” и “королевы” Сторивилля вынуждены были петь “Ближе, господь, к тебе” под аккомпанемент лучших джазменов из “краснофонарных” дансингов и холлов, двигаясь куда глаза глядят — на Север, Восток и Запад.

С наступлением ночи Округ становился похожим на печальное привидение с целыми рядами пустых, покинутых домов. Ушла маленькая Чиппи, которая могла бы заработать кучу денег для своей хозяйки Суит Люси, и прекрасная блондинка Элен Смит из заведения “Storm” была также потеряна для всех своих поклонников. Некоторое время там еще оставались знаменитые салуны и старые знакомые вагоны, торговавшие шницелями и горячими сосисками, но потом и они исчезли. Иногда туда еще приходили и негритянские музыканты, но зеленые ставни знакомых, некогда гостеприимных домов были уже закрыты навсегда. Множество местных музыкантов осталось тогда без работы. Старый новоорлеанский Округ теперь стал лишь историей.

ЛУИ АРМСТРОНГ

     Перед тем, как прихлопнули Сторивилль, там произошло большое количество всяких убийств. Странные дела творились, многие были весьма загадочными. Нескольких моряков порезали, ограбили и убили. Это тоже послужило одной из главных причин для закрытия Округа. Даже проститутки иногда шли на ограбление и все такое, чтобы добыть деньжат. Именно тогда морское ведомство потеряло терпение — и это означало много горя и много забот. Не только для игроков и сутенеров, но и для всех бедных людей, которые кормились и зарабатывали себе на жизнь в Сторивилле — повара, официанты, служанки, музыканты, разносчики, угольщики и т. п. Скажу вам, это была очень грустная ситуация. Я хорошо знаю обо всем этом, хотя и был тогда слишком молод. Но мне тоже было очень грустно, как и всем остальным. Новый закон разрешал арестовывать всех девочек, которые по-прежнему стояли в дверях. Их посылали в изолятор или больницу на обследование, и если у них хоть что-то было не так, то их высылали из города на долгий срок. Многие действительно были больны и нуждались в лечении. Конечно, подобные факты помогли морским властям иметь достаточно поводов для закрытия Сторивилля.

     Еще когда я подростком продавал газеты на улицах, мать и отец (тогда они жили вместе) много рассказывали мне о Сторивилле. Конечно, это делалось для того, чтобы припугнуть меня, чтобы я не носил туда свои газеты. Однако же, когда Округ прикрыли, люди из этой части города расселились по всему Новому Орлеану, и их сразу стали считать приятными и хорошими. Некоторые жили по соседству с нами, другие занялись смежным бизнесом — бутлегерством, например.

     Я рос в окружении дешевых салунов и “хонки-тонкс”, где все было значительно меньшего масштаба, чем в Сторивилле. Если там женщина стоила от 3 до 5 долларов, то в таком заведении, как “Третья смена” около нас, цена была от 50 до 75 центов. Там совсем не бывало белых, только одни негры. Среди всего этого я ходил в школу Фиска на углу Франклин стрит.

ДЭННИ БАРКЕР

     Что представлял собой Новый Орлеан к 1925 году? Было бы совершенно неверным сказать, что ничего не изменилось после закрытия Сторивилля. Но и раньше, и потом в Новом Орлеане всегда было столь много музыкантов, что вокруг них неизменно собиралось множество любителей джаза, и эти музыканты имели немалый успех. Часть этого успеха можно отнести за счет того факта, что в Новом Орлеане мы имели больше доступа к инструментам, чем где-либо еще на Юге. После испано-американской войны в конце прошлого века большинство армейских оркестров было расформировано именно в Новом Орлеане, так что лавки и ломбарды были переполнены различными духовыми инструментами, которые можно было приобрести задешево. По любому поводу в Новом Орлеане звучала музыка. Там были такие ребята, как Бадди Пети, Кид Рена, Сэм Морган, Ипполит Чарльз, Панч Миллер, Уолтер Блю, Морис Дюран, Лесли Даймс, и всем им в 1900 году еще не было 20 лет, а они уже здорово играли. Эти люди не стремились играть на регулярных работах в кабаре и дансингах, т.к. они все же были ограничены. Таким образом, я хочу сказать, что множество подобных джазовых музыкантов, молодых и старых, оставалось в Новом Орлеане и после закрытия Сторивилля. В 20-е годы они играли в водевильных шоу и цирках, на речных пароходах и близ озера Понтчартрэйн. Кроме того, в 20-е годы, как и раньше, в самом городе имелось 15–20 танцзалов, где также не обходилось без “горячей” музыки. По-прежнему происходили уличные парады, различные приемы гостей, загородные экскурсии и тому подобное.

     Вообще, с музыкальной точки зрения перед своим закрытием Округ уже не играл такой большой роли, как когда-то. Были и без того отличные места работы на берегу озера, там играл Арманд Пайрон и другие неплохие бэнды. Так что всякие заведения Сторивилля уже не были столь значительны. В 20-е годы возникли также некоторые клубы, это произошло сразу после закрытия Округа. Многие оркестры (например, оркестр Ли Коллинза) базировались в Новом Орлеане, но часто уезжали на гастроли и играли в других городах — то были маленькие города в таких штатах, как Миссисипи, Алабама, Джорджия, Флорида и, конечно, Луизиана. В числе новоорлеанских музыкантов, совершавших эти поездки, были Бадди Пети, Сэм Морган, Лесли Даймс, Баптист Браун и Виктор Спенсер. Новый Орлеан служил главным центром для всех бэндов этой части страны, и, насколько я помню, тамошние люди всегда приглашали к себе бэнды именно из Нового Орлеана — как они это делают фактически и по сей день. Оркестры ездили по стране в течение двух-трех недель, и люди в этих маленьких городах имели право выбора того или иного состава — они приглашали вас в зависимости от того, что вы из себя представляли и как вы играли. На Новый Орлеан всегда смотрели как на город музыкантов, и он стал главным центром развлечений на юге страны — все лучшие шоу ставились в этом городе, и все известные бэнды гастролировали в “Liric Theatre”. Через Новый Орлеан проезжали также все большие цирки, и если им требовались музыканты, то они знали, что могут найти себе любого инструменталиста в этом городе.

     Такие известные “минстрел-шоу”, как “Rabbit Foot Minstrels”, “Silas Green” и “Georgia Minstrels” год за годом приглашали в свой состав новоорлеанских музыкантов. Вдруг какой-нибудь парень исчезал из города, и вы удивлялись — где бы это он мог быть, но потом оказывалось, что он уехал с одним из шоу, после того как получил от них приглашение. Как и прежде, в 20-е годы в городе бурлила ночная жизнь. Да и теперь там бары открыты по 24 часа в сутки. И теперь там живут многие музыканты, которые не захотели покидать Новый Орлеан, чтобы уехать куда-то на Север, хотя их не раз приглашали. Парень мог встретить здесь приятную креолку, которая не желала, чтобы он отправлялся колесить по стране, и он оседал в Новом Орлеане, к тому же тут для него имелось достаточно работы. В Новом Орлеане также осело много пришлых музыкантов, т.к. для них в городе всегда была какая-нибудь работа, хорошая еда и свободная, беззаботная жизнь.

     Когда открывались новые магазины и универмаги, или когда они устраивали распродажу, то они всегда приглашали к себе оркестры, и этот обычай сохранился также и в 20-е годы. В любом городском событии, которое служило поводом для того, чтобы собралась большая толпа, всегда принимал участие чей-либо бэнд, и так происходит до сих пор. В 20-е годы мы в Новом Орлеане были хорошо осведомлены о том, что происходит в джазе вообще. Мы слушали записи других оркестров, и ребята быстро раскупали новые пластинки. Но когда появились записи Кинга Оливера, Кларенса Вильямса и особенно Луи Армстронга, нам стало ясно, что в старых наших записях явно чего-то не хватало. У них не было такого бита и таких импровизаций, которые мы услышали от Оливера и Луи. Мы также слушали блюзы на “race records” (пластинках для негров) в исполнении Бесси и Клары Смит, Ма Рэйни, Сары Мартин и других. Но музыкальное сопровождение большинства этих записей оставляло желать лучшего — в аккомпанирующей группе они должны были бы иметь побольше таких музыкантов, как Оливер и Луи.

КЛАРЕНС УИЛЬЯМС

     Помните ли вы то время, когда незадолго перед войной, примерно в 1938–39 годах, некоторые заядлые коллекционеры пластинок начали писать свои письма Банку Джонсону? Так ведь это именно я рассказал им, где он живет и работает — в Новой Иберии, штат Луизиана. Одним из них был Фред Рэмси.

 

Письма Банка Джонсона Фредерику Рэмси, написанные в 1939 и 1940 гг.:

Дорогой друг, я еще жив, но выбыл из игры. Что касается работы, то она у нас бывает тогда, когда убирают рис или сахарный тростник. Я вожу грузовик с прицепом, что дает мне по 1.75 доллара в день, но это не может длиться долго. Я зарабатываю очень мало, но вынужден соглашаться на любой труд, т.к. мои дети ничем не могут мне помочь. За последние 5 лет я чувствую себя все хуже и хуже. Мои зубы выпали еще в 1934 г., и после этого я расстался с музыкой. Я совсем забросил свою трубу, и мне не оставалось ничего другого, как взяться за руль грузовика.

Что касается моей фотографии, то вы можете получить одну или шесть. Если это будут шесть, то они стоят 5 долларов, и если вы за них уплатите, то я бы с радостью послал одну Армстронгу, т.к. он просил меня об этом. Затем я хотел бы дать одну Вильямсу, одну Фостеру и одну Беше, а последнюю оставил бы себе. Если же вы хотите иметь одну, то я так и сделаю. Сообщите мне, что вы думаете об этом. Наконец, если вы желаете узнать что-либо по музыке, напишите мне об этом в своем ответе.

Вилли Банк Джонсон

Мой дорогой друг, я хочу сказать пару слов по поводу моей задержки с ответом и с посылкой фотографий. Вероятно, вы знаете, как у нас на Юге относятся к бедному цветному человеку. Сервис здесь весьма ограничен для цветных, и у нас нет специальных фотостудий, где можно сняться негру. В этих маленьких южных городах у вас нет возможностей по сравнению с любым белым человеком, поэтому приходится посторониться и ждать, когда выпадет случай. Так обстоят дела. Пожалуйста, не думайте обо мне плохо, я вовсе не виноват в этой задержке.

Вы сделали для меня много хорошего и снова поставили на ноги. Я родился во второй раз. Я хотел бы снова играть на трубе, т.к. знаю, что могу еще быть неплохим трубачом. Но для этого надо иметь хорошие зубы, в них я глубоко нуждаюсь. Набор новых зубов и хорошая труба — и старый Банк еще мог бы показать себя. В настоящее время, однако, я нахожусь в та­ком положении, что не могу сам себе помочь, поэтому прошу Вас обсудить мою просьбу. Как я уже говорил, наш город очень мал и беден, и человеку в моем положении трудно войти в форму. Легкие у меня хорошие, и даже осталось кое-что из приличной одежды. Старому Банку нужны только зубы и работа с инструментом.

Искренне благодарен Вам за деньги. Они пришли в подходящий момент, т.к. у меня совсем ничего не оставалось. Скажите моему старому дружку Кларенсу Уильямсу, чтобы он написал мне и послал несколько своих последних номеров. Сейчас я еще не могу их играть, но я мог бы их продумать. Одно это заставит меня чувствовать себя хорошо. Потом попросите Луи, может быть, он пришлет мне трубу, как обещал. С нетерпением буду ждать Вашего ответа.

Вилли Банк Джонсон.

 

БАНК ДЖОНСОН

     Когда я вернулся к музыке и выступал в 1943 г. в Сан-Франциско, Гарри Джеймс тоже играл там в “Civics Auditorium”. Я знал еще его папу, хороший был человек, бэнд-мастер из цирка. Так вот, молодой Гарри сказал тогда мне: “Старина, при тебе я молчу. Ты и Луи — это единственные люди, которые действительно могут играть на этом инструменте”. Мне было очень приятно слышать это от молодого Гарри, но он и сам здорово играл на трубе. Я так ему и сказал. Это был разговор двух музыкантов, а ведь всякий хороший музыкант – настоящий музыкант – никогда не скажет плохого другому музыканту.

     Взять, например, моего парня Луи. Есть ли кто-либо в мире, кто знает лучше него, как надо играть на трубе — хотел бы я видеть такого человека. Я ему покажу! Вам следовало бы посмотреть на некоторых старых ребят у нас в Новом Орлеане, с которыми я вместе рос. О, как они теперь стары! Еле передвигают ноги, ничего не могут вспомнить. Они не могут сыграть ни одного квадрата, даже если речь идет об их жизни и смерти. Виски взяло верх над многими. Забубенные головушки — ведь они уже мертвы. А вот Банк еще жив и играет.

     Если взглянуть на свое прошлое, то я могу сказать, что помню еще то время, когда в Луизиане не было дискриминации. Молодым парнем я приезжал на телеге в Новый Орлеан, бывал повсюду и заходил куда угодно — лишь бы у вас были деньги. Дискриминация практически началась примерно в 1889 г. С тех пор на Юге возникло слишком много расовых предрассудков и несправедливости. Однако, я играл свою музыку для белых людей во всем мире, и многие из моих хороших друзей были белыми. Но всегда находится кто-нибудь, кто подойдет и скажет тебе: “Эй, ниггер! Ну-ка, сыграй вот это, да поживей!”

ДЖОН ПРОВЕНЗАНО

     Современным центром ночной жизни в Новом Орлеане является Бурбон-стрит, известная также как Вье-Карре. Это часть старого Нового Орлеана. Пройдя по Бурбон-стрит с ее шикарными фасадами домов, прекрасными барами и чистыми, хорошо оборудованными современными танцзалами, не всякий поймет тамошнюю музыку. В музыкальных группах ударник часто кажется единственным лидером. Он может сыграть вам один всю пьесу — более того, иногда он так и делает! Никто не может понять, что пытается играть тот или иной бэнд, но это, кажется, не особенно беспокоит здешних ребят, т. к., по всей видимости, они считают своим следующим местом работы Голливуд и не иначе.

     Память возвращается к тем дням, когда громкие джаз-бэнды начала века играли на улицах города, когда мы начинали с заплатанных корнетов и тромбонов или кларнетов с дырявыми клапанами, которым обычно не хватало по две тональности, с самодельных контрабасов и покоробленных гитар. Вероятно, мы тогда звучали просто отвратительно с профессионально-музыкальной точки зрения, но благодаря постоянной игре день и ночь, месяцы и годы, многие из нас взошли отсюда к славе и счастью (а некоторые — к своему бесславному концу).

     В одном клубе на Бурбон-стрит Оскар “Папа” Селестин (он все еще жив и бодро вступил в свое 70-летие) имеет весь мир джаза на кончиках своих пальцев. Хотите верьте, хотите нет. Но и сегодня Папа Селестин является все тем же великим музыкантом, каким он был в 1900-е годы, когда любители джаза постоянно спорили, у кого из двух музыкантов лучший тон звучания на корнете — у Мануэля Переза или Папы Селестина? Это живая история джаза. Перез давно ушел от нас, но другой представитель подлинной новоорлеанской джазовой музыки по счастью еще находится с нами.

     Папа Селестин является тем живым примером джаза, которому современное поколение молодых музыкантов могло бы с успехом следовать, беря у него все лучшее и применяя к новому. Тот факт, что Папа Селестин и другой такой прославленный мастер, как Альфонс Пику, старейшина всех кларнетистов, высоко держат свой флаг, развевающийся над миром джаза, дает нам надежду на будущее.

 

Nat Hentoff

Нэт Шапиро, Нэт Хентофф «Послушай, что я тебе расскажу»