Книги :: Нэт Шапиро :: Нэт Хентофф :: Послушай, что я тебе расскажу :: Глава 10

Автор: | 02.09.2002

Нэт Шапиро     Нэт Хентофф

«Послушай, что я тебе расскажу»

(Джазмены об истории джаза)

1970, 2002


Часть 2. Вверх по реке

Глава 10. “В тумане” — легендарный Бикс

ДЖИММИ МАКПАРТЛЭНД

     Для меня Бикс – да, это то, что надо. Большой музыкант и большой человек. Какой прекрасный тон, чувство мелодии, сильный драйв, уравновешенность, словом – все! Он играл просто чудесно.

ХОГИ КАРМАЙКЛ

     Меня прервали, когда в комнату вошел хрупкий, исключительно молодой паренек.

     “Хоги, к тебе Бикс Байдербек”, – сказал Джордж. “Хэлло”, – едва разжав губы, промолвил Бикс. Он был не особенно внимательным, но его глаза и маленький рот очаровали меня. Когда он ушел, Джордж наклонился ко мне: “Ты должен послушать, как играет этот парень. Вскоре он будет выше всех. У него есть необычные идеи, вот только его губы еще слишком слабы”.

     “Откуда он?” – “Дэвенпорт, штат Айова. Он приехал сюда учиться в “Lake Forest Academy”. Говорит, что его могут выгнать в любой момент, так как каждую ночь он ходит в город слушать джаз-бэнды. Он влюблен в Равеля и Дебюсси”. – “Какой-то сумасбродный парень”. – “Это точно. Дома он все время торчал на берегу реки и пробовал играть с пароходными оркестрами. Он говорит, что услышал тогда двух ребят, которых звали Луи Армстронг и Кинг Оливер. Его родители хотели, чтобы он стал концертным пианистом, но он взялся за трубу. А какой слух у этого парня, если бы ты знал! Он назовет тебе тональность отрыжки”.

УЭЙН РОЛЬФ

     Сначала я хотел бы сказать, что посещал ту же самую школу в Дэвенпорте, что и Бикс. Я играл вместе с ним в оркестрах на танцах и был одним из его близких друзей (а также и другом его брата). Я пытался играть роль доброго советчика для молодого Бикса. Он неплохо музицировал на фортепиано, когда мы еще учились в школе, хотя не мог прочесть ни единой ноты. Вообще, мне не верилось, что он когда-нибудь сможет научиться читать музыку. Уже в школе Бикс глубоко заинтересовался игрой на корнете. Он попросил своего дядю Эла Питерсона, местного бэнд-лидера, дать ему несколько уроков, если он купит корнет. Дядя отказался, считая, что это лишь случайная прихоть молодого парня. В следующий раз, когда Питерсон посетил дом Байдербеков, молодой Бикс уже играл квадраты популярных мелодий того времени, которые он разучил с пластинок.

     Затем Бикс играл со всеми местными бэндами, а также участвовал в школьном оркестре, который обычно выступал на футбольных матчах. Позже он играл с оркестром университета штата Айова и академии “Lake Forest”, а потом присоединился к группе “Wolverines” и одно время был даже в оркестре Джина Голдкетта. В последнем составе он малость подучился читать ноты, ибо его учителем был никто иной, как знаменитый Фредди Фаррар и, насколько я знаю, он был у Бикса единственным настоящим учителем.

ХОГИ КАРМАЙКЛ

     Дело было летом 1923 года. Мы взяли две четверти самогона и блок сигарет и тут же отправились в одно заведение, где играл бэнд Кинга Оливера. В составе было две трубы, фортепиано, бас и кларнет. Тромбониста почему-то не было. Не успел я сесть и закурить, как Бикс дал знак толстому черному парню, игравшему вторую трубу вслед за Оливером, и, очертя голову, тот пустился в стремительный Bugle Call Rag.

     Я посмотрел на Бикса. Он вскочил на ноги, его глаза блуждали. Ибо этот первый квадрат играл 2-й трубач Оливера, Луи Армстронг. Луи был скор на руку. Наш Боб Джиллет даже соскользнул со стула под стол – так он выражал свой восторг.

     Я отхлебнул водки и сказал: “Почему этого не слышит весь мир?” Я был потрясен. Эту музыку невозможно описать словами, и она заслуживает того, чтобы ее услышали все. Каждая нота Луи казалась совершенством. Я побежал к фортепиано и занял место жены Луи. Они переключились на Royal Garden Blues. Я никогда не слышал этой темы раньше, но теперь каким-то образом знал каждую ее ноту. Мне просто некуда было деваться – я как бы плыл в странном, глубоком водовороте джаза. Дело было не в выпивке и не в выкуренной марихуане, а в самой музыке. Именно она захватила меня и увлекла за собой. Мне было очень хорошо.

     Луи Армстронг был настоящим кумиром Бикса, но когда мы на следующий день отправились на танцы, где играла группа “Wolverines” с Биксом, то я заметил, что он вовсе не имитировал Армстронга. Вообще, “Wolverines”, на мой взгляд, звучала лучше, чем “New Orleans Rhythm Kings”. Их ритм был гораздо сильнее, а Джимми Хартвел, Джордж Джонсон и сам Бикс играли красиво и точно.

     Брэки Бикса не были такими дикими, как у Армстронга, но они тоже были горячими, и он подбирал каждую ноту с подлинно музыкальным вкусом. Он показал мне, что джаз может быть музыкальным и красивым, и в то же время – горячим. Бикс также доказал, что темп при этом не обязательно должен быть быстрым. Его музыка как-то по-особому меня волновала. Не могу сказать, как именно – вроде лакрицы, вам надо бы ее попробовать.

РАЛЬФ БЕРТОН

     Мой брат уже слышал, как люди толковали об одном оркестре молодых музыкантов, которые играли в Индиане. Это были “Wolverines”, и впоследствии он стал их менеджером. Собственно говоря, за исключением Бикса, все другие музыканты их бэнда были довольно посредственными. Я услышал их впервые в Миллер Бич (штат Индиана), это было еще в 1924 году. Их первые записи в то время только еще начали появляться, и они не были достаточно широко известны.

ХОГИ КАРМАЙКЛ

     Примерно перед рождественскими праздниками, когда Бикс играл в Индианополисе, он попросил меня приехать в Ричмонд, чтобы послушать, как он будет делать там некоторые записи. Он позвонил мне домой, и я поспешил отправиться на встречу с ним в своем новом “Форде”, который я подарил самому себе на Рождество. Когда я нашел Бикса, он сказал, что группа будет записываться для фирмы “Gennett”, которая уже делала наши записи прошлой осенью. Я был очень рад поехать с ним.

     Помня, как я сам нервничал на сессии, я полагал, что мне будет вдвойне приятно присутствовать там лишь в качестве гостя. Я спросил Бикса, кто еще должен быть с ним в студии записи из музыкантов. Он ответил: “Мы собираемся сделать несколько записей в медленном стиле, и я пригласил ребят, которые действительно могут это сделать – Томми Дорси, Хауди Квикселла, Дона Мюррея, Поля Мертца и Томми Гаргано. Они должны приехать в Ричмонд прямо из Детройта и встретиться со мной”. “О, это будет нечто особенное! – воскликнул я. — Что же вы собираетесь играть?” – “А черт его знает. Там видно будет. Что-нибудь погорячее, я думаю”. – “Отвезти тебя на машине сегодня ночью?” – спросил я. “Это было бы классно, – ответил Бикс. – Ребята принесут с собой три четверти…”

     Мы собрались в студии и немного поболтали. Когда бутылки стали легче, Бикс начал продувать свой инструмент. Наконец, он нашел нужный тон, который его устраивал, но к этому времени уже каждый захотел принять участие в выборе мелодии для записи. Правда, поскольку бутылки водки стали еще легче, никто, казалось, не имел отчетливого представления о том, какой же должна быть эта мелодия.

     У меня сохранилась фотография этой необычной группы, сделанная в тот день в студии. Бикс облокотился на фортепиано, скрестив ноги, вы можете видеть его в полупрофиль. Он выглядит настолько молодо, что похож на маленького мальчика – но как он тогда играл! Позади него Томми Дорси, с раннего возраста уже носивший очки, небрежно развалился в кресле, держа у рта тромбон. Другие ребята – в разных выжидающих позах.

     Насколько я знаю, у них не было аранжировки или даже общей разученной темы, но когда пришел инженер студии и дал сигнал начинать – они начали. Они назвали первую пьесу Davenport Blues в честь родного города Бикса. Она была сделана в ленивом стиле джиги, но к концу здорово закручена. Следующим номером шел Toddin’ Blues с чудесным звучанием. Они использовали тему Old Black Joe, который “I’se a-comin’”. Да, всего через несколько лет трое из этих шести ребят, которые тогда вместе играли прекрасный джаз, ушли от нас в лучший мир.

ДЖИММИ МАКПАРТЛЭНД

     Бикс обладал почти всем, что я хотел бы видеть в музыканте. А когда он пошел в гору с этих записей “Wolverines”, то все наши ребята просто запиливали до конца его пластинки. Мы копировали даже мелкие детали, а также и то, что происходило в ансамблях. Но было ясно, что никто из нас не смог бы в точности скопировать никакое соло Бикса.

     Вообще, мы не полагались на полную имитацию этих аранжировок. Конечно, интродукцию, завершение, первую концовку или интерлюдию и т. п. – все это мы могли копировать. Но никогда – соло. В том месте, где Бикс солировал, я все равно играл по-своему – просто так, как я это чувствовал сам. Но я находился под огромным влиянием Бикса. Прослушивание записей “Wolverines” было большим шагом вперед для всех наших. Мы переняли их номера, расширив свой репертуар.

     Мой брат Дик нашел работу для бэнда на одной радиостанции. Туда устроились Тешемахер, Фримен, Лэнниген, Дэйв Норт и другие, но у них не было корнетиста. Бэнд стал называться “Blue Flyers”, и они неплохо играли. Я чуть было не присоединился к ним корнетистом, как вдруг получил телеграмму от Дика Войнова, пианиста и менеджера из “Wolverines”. Это был знаменательный день. Телеграмма гласила: “Не могли бы вы присоединиться к “Wolverines” в Нью-Йорке, заменив Байдербека? Оплата 87,5 долларов в неделю. Отвечайте немедленно”. Позже я узнал, что Бикс ушел к Голдкетту, но тогда я показывал эту телеграмму всем и каждому и не знал, что делать. Хоть я и бодрился, но был полон сомнений. Может, это просто шутка с чьей-то стороны? Ребята говорили: “Ты сошел с ума! Конечно же, тут все в порядке. Соглашайся, ведь это же великая честь!” И я решился. В Нью-Йорк ушла телеграмма: “Вышлите на проезд. Я принимаю ваше предложение. МакПартлэнд”.

     Железнодорожный билет от Чикаго до Нью-Йорка стоил тогда 32,5 доллара – проезд в 3-м классе, никаких удобств. И именно эту сумму прислал мне Дик Войнов через пару дней. Он тоже заботился о своем бизнесе и напоминал, чтобы я выезжал немедленно.

     Что ж, я уехал из Чикаго в ту же ночь – с одним чемоданчиком и своим старым корнетом. Он у меня был здорово помят, играть на нем становилось все хуже. Когда я прижимал клапаны, они звенели и лязгали. Вот была вещь!

     Занять место Бикса – для меня это было самым крупным событием из всех, происходивших в моей жизни. “Wolverines” считались первым джаз-бэндом страны. Во всяком случае, все наши так считали. Как я уже говорил, я никогда раньше не встречал Бикса, но для меня достаточно было слышать на пластинках, как он играет. С тех пор я слушал много других великих трубачей, но никто из них и близко не был похож на Бикса. Что говорить, его стиль по чистоте и тону, по глубине чувства был прекрасен. Он поистине заслуживал звания великого мастера.

     В конце концов, я прибыл в Нью-Йорк примерно в 6 часов утра. Я попал туда впервые в своей жизни, и утро было для этого самым подходящим временем. Прямо с вокзала я позвонил Войнову, который ответил: “Бери такси и езжай к нам в отель “Somerset”. Я примчался туда и начал толковать с Диком о работе. Затем он позвонил Биксу, и вскоре тот появился в номере. Так произошла моя первая встреча с Биксом.

     “Wolverines” репетировали во второй половине дня, и когда я пришел к ним, я очень нервничал. Разумеется, я помнил наизусть большинство аранжировок по их записям, но все же волновался. Когда Дик спросил, что бы я хотел сыграть, я ответил: “Все равно. Давайте Jazz Me Blues, Farewell, Riverboat Shuffle, Big Boy – любую тему”. Они удивились: “И ты знаешь все эти вещи?” – “Конечно”, – ответил я. Затем Войнов сказал: “О’кэй, поехали!” и начал играть, а я вступил вслед за ним нота в ноту. Я отлично знал все ведущие партии Бикса и порядочно удивил этим парней, у них даже рты раскрылись от изумления. Я сыграл правильно весь их номер, исполнив свое соло точно там, где это обычно делал Бикс. А когда номер закончился, все стали поздравлять меня, говоря: “Великолепно, приятель!” и т. п. Я сразу почувствовал себя хорошо и больше не нервничал. Мы прошли еще несколько номеров, и со мной все было в порядке.

     С самого начала Бикс вел себя очень сдержанно и помалкивал. Он не произнес ни слова до тех пор, пока репетиция не закончилась. Затем он подошел ко мне и сказал: “Знаешь, что ты делаешь? Ты растешь прямо на глазах и вскоре перегонишь меня. Ты мне нравишься”. Потом я пошел вместе с Биксом, и мы устроились в одном номере. Он показывал мне различные темы и аранжировки бэнда, натаскивал меня в отдельных приемах, которые он сам использовал в своей игре и т. п. К вечеру мы отправились на работу (“Wolverines” играли в “Cinderella Ballroom” на углу 48-й стрит и Бродвея), и несколько номеров мы исполнили вместе с Биксом.

     Да, примерно пять вечеров мы оба играли в одном бэнде. Сначала Бикс вел первую трубу, затем он играл вслед за мной вторую, и так до самого брэка. Он всячески ободрял меня и оказывал огромную поддержку, а я был глубоко восхищен им и как человеком, и как музыкантом.

     Я должен также сказать и о его великодушии по отношению ко мне, хотя я был для него совершенно чужим человеком и, кроме того, я занимал его место в ансамбле “Wolverines”. Через пару дней он спросил меня: “Как это ты можешь играть на таком инструменте? Ведь это ужасно”. Я сказал, что мой корнет действительно побитый, дает утечку воздуха и все прочее. Но я как-то особенно не задумывался над этим, пока не услышал замечание Бикса. В то время он играл на корнете фирмы “Conn Victor”, это была последняя модель с длинным изящным раструбом, имевшая прекрасное звучание, и вообще отличная штука. Он дал мне попробовать свой инструмент, звучал он действительно здорово.

     Бикс сказал: “Ты должен иметь такую же трубу, Джимми. Пойдем-ка со мной к Дику. И мы отправились к Войнову, который по просьбе Бикса выдал монету. Затем мы пришли в компанию “Conn”, где Бикс попробовал подряд четыре или пять корнетов и, наконец, сказал: “Вот этот тебе подойдет, пожалуй”. Так я получил прекрасный инструмент для работы. Помню, еще Бикс сказал: “Ты мне нравишься, парень, потому что ты играешь так же, как я, но ты не копируешь меня. Ты играешь в своем собственном стиле – продолжай и дальше в том же духе”.

     Все, что он говорил, конечно, было приятно слышать. Так мог сказать лишь настоящий музыкант. В своей игре я брал с него пример, но всегда пробовал внести и нечто свое. А это мы считали главным еще в “Austin High School Gang” в Чикаго – играть так, как чувствуешь это сам.

ДЖОРДЖ ДЖОНСОН

     Записи “Wolverines” стали известны повсюду, особенно среди музыкантов. Вик Бертон, который только что закончил работу с чикагским театральным оркестром, приехал к нам в Индианаполис с предложением ангажировать бэнд на август месяц. Эта работа заполнила время вплоть до нашего ангажемента в “Cinderella Ballroom”.

     “Cinderella” была одним из лучших танцзалов в Нью-Йорке той поры. Этот зал располагался в центре города, на 48-й улице. Напротив нас там иногда играл оркестр Вилли Кригера – это был первый из четырех оркестров, которые играли напротив нас в течение четырех месяцев нашей работы в этом заведении.

     Когда мы туда нанимались, то вполне естественно, что мы в своем бэнде смотрели в будущее с законной гордостью и не сомневались в успехе, так как всего за год определившись как музыкальная группа, мы уже должны были играть в первоклассном танцзале на Бродвее, это редкий успех для любого оркестра. Кроме того, для публики наше исполнение совершенно отличалось с музыкальной точки зрения от местных бэндов – и это несмотря на то, что Рэд Николс, Мифф Моул, Джимми и Томми Дорси, Фрэнки Трамбауэр и другие уже год играли тогда в Нью-Йорке с разными оркестрами.

     Там было мало диксилендовых групп, они играли лишь в небольших дансингах и кафе, и ни одна из них не была похожа на нашу по стилю, по этой причине мы смотрели вперед уверенно и спокойно. Мы лишь с нетерпением ожидали своего первого выступления. Накануне некоторые из нас побывали в театре, где оркестр Рэя Миллера должен был играть несколько дней перед своей премьерой в “Arcadia Ballroom”, что в двух кварталах от “Cinderella”. С Миллером были Мифф Моул, Руби Блум (которого я раньше встречал в Чикаго) и Фрэнк Трамбауэр, мой любимый саксофонист. Для нас это была первая возможность послушать их лично. Вы поймете наш энтузиазм, если я скажу, что мы все дружно заорали, когда Мифф взял свой первый брэк, и были тут же выдворены из театра. Тогда мы зашли со стороны сцены, где я встретился с Руби, он представил нас Фрэнку и Миффу. Последний был очень удивлен, узнав, что мы послужили причиной всего этого шума в театре. Он уже подумал, что кто-то собрался его освистать.

     С тех пор в течение всего нашего пребывания в Нью-Йорке мы не упускали возможности послушать бэнд Миллера – особенно в том случае, когда мы заканчивали свою работу раньше, а они играли позже. Кроме того, они также часто приходили в “Cinderella Ballroom” послушать нас. Оркестр Рэя Миллера тогда был одним из первых больших бэндов в Нью-Йорке, который смешивал в своих номерах немного хот-музыки с основным ходом тяжеловесных оркестровок, и их хот-музыка вызывала большой интерес публики.

     Вначале наш контракт был заключен на 30 дней, но нас там очень хорошо приняли, и в первую же неделю по Бродвею пошла молва, что “Wolverines” – это нечто новое и особенное. Известные музыканты приходили послушать нас и сразу загорались желанием поиграть вместе с нами, как будто вернулись дни нашей работы во “Friar’s Inn” в Чикаго. Чаще всех у нас бывал Рэд Николс, который тогда находился под сильным влиянием гения Бикса. Вероятно, Рэду не понравится такое заявление, но это мое личное мнение, ибо в основном современный стиль Рэда является прямым результатом тех идей, которых он набрался, играя вместе с Биксом и изучая по нотам его записи. Еще до того, как мы очутились в Нью-Йорке, мы уже слышали запись Рэда под названием You’ll Never Get To Heaven With Those Eyes, в которой он нота за нотой использовал квадраты Бикса из Jazz Me Blues.

     Бикс был настоящим источником спонтанных идей, и для него самого они были столь же неожиданны, как и для всех нас, в то время как игра Рэда была более методичной и тщательно продуманной – каждая его нота как бы планировалась заранее. Оба, безусловно, являлись большими артистами, но идеи Бикса приходили к нему очень естественно и, будучи однажды сыгранными, отбрасывались затем и никогда больше не использовались. А многое было им не сыграно вообще, чтобы избежать повторений.

     Наш первый месяц в Нью-Йорке неимоверно обогатил наш жизненный опыт, ведь для каждого из нас это был первый приезд в этот город. Поскольку публика была в восторге, наш контракт продлили, и мы узнали, что будем там работать до января. Мы репетировали новые номера и делали свою первые в Нью-Йорке пластинку – с одной ее стороны был записан номер Big Boy, где Бикс впервые в записи сыграл целый квадрат на фортепиано, а с другой – Tia Juana, о которой чем меньше будет сказано, тем лучше. Большую часть времени после работы Бикс проводил, играя с некоторыми местными диксилендами. При этом он всегда утверждал, что идеальный состав – это комбо их пяти человек. После того, как мы пробыли в Нью-Йорке целый месяц, Бикс известил нас, что уходит работать к Фрэнку Трамбауэру в Сен-Луи.

ДЖИММИ МАКПАРТЛЭНД

     В следующий раз я встретился с Биксом, когда я уже стал лидером “Wolverines”, и наша группа в основном теперь состояла из бывших членов “Austin High School Gang”. Это было весьма неплохое комбо, и все приходили нас послушать, даже Луи Армстронг. Он играл тогда в “Sunset Cafe”, где начинали позже нас и работали до 4-х утра. Луи приходил к нам два-три раза в неделю и садился позади оркестра. Он внимательно слушал нас и радовался на весь зал. В ту пору ему было 25 лет.

     Пи Ви Рассел, Бикс и Фрэнки Трамбауэр работали в Хадсон Лэйк в Индиане, в 80-ти милях к югу от Чикаго. Каждый понедельник, в свой выходной день, они приезжали в наш город послушать нас. Когда мы кончали работу, то шли все вместе в другой клуб, чтобы поймать Луи или Джимми Нуна, наших любимцев. Иногда мы немного играли с Луи в “Sunset” или Нуном в “Apex Club” – этот клуб тоже был одним из наших обычных мест.

     Бикс однажды затащил меня послушать пение Этель Уотерс. Это было, кажется, в 1927 году, она выступала в шоу под названием “Мисс Калико”. О, она действительно умела петь, скажу я вам! Мы были полностью очарованы ею. Мы все очень любили Бесси Смит, но Уотерс обладала большей изысканностью. Она столь чудесно владела искусством фразировки, природные свойства ее голоса были так прекрасны, и она пела именно то, что чувствовала, а это всегда ошеломляет при встрече с любым настоящим артистом.

ФРЭНК ТРАМБАУЭР

     В 1926 году у меня был свой бэнд в “Arcadia Ballroom” в Сен-Луи. Со мной там работали Бикс и Пи Ви Рассел. Этот танцзал служил местом встречи для всех музыкантов, проезжающих через город.

     Чарли Хорват сделал мне предложение руководить одним из бэндов Голдкетта в Детройте, но когда я упомянул о том, что со мною будет также и Бикс, то он вначале отказался. Тогда я отказался от его предложения, сказав, что никуда не поеду без Бикса. Чарли вынужден был принять это условие, но заявил, что я сам буду отвечать за Бикса, ибо, по его мнению, из этого не выйдет ничего путного. Он не знал, чем мы с Биксом были друг для друга. Вначале Бикс не умел даже читать ноты, но мы научили его всему, что было можно сделать за столь короткое время. Например, Бикс должен был играть в концерте – мы изучали с ним партии скрипки, затем транспонировали их для трубы и, наконец, дали ему одни партии трубы, и он отлично справился с ними. Во всяком случае, он здорово старался. Тогда же он начал беречь деньги, у него появилась хорошая одежда, он много играл в гольф и вообще выглядел превосходно.

     У нас с ним было полное взаимопонимание, и каждый всегда предугадывал то, что другой собирается сделать на своем инструменте. Мы целыми часами просиживали за фортепиано и разрабатывали свои идеи, а если вы хотите знать, что вдохновило его на композицию In a Mist, послушайте Land of the Loon – Бикс очень любил Иствуда Лэйна и Сирила Скотта, наших американских композиторов. Я не помню, чтобы он когда-нибудь сидел, слушая популярные записи – обычно мы слушали симфонии, которые он просто обожал. Немногие знали, что все это вместе взятое очень помогло Биксу научиться хорошо читать ноты.

     У него в жизни были и любовные дела, о которых также почти никто не знал. Одна девушка до сих пор бережно хранит в памяти воспоминания о Биксе, и у нее есть на то достаточно причин. Я уверен, что если бы она когда-нибудь захотела рассказать нам свою историю, ее стоило бы послушать.

     Но я немного отклонился. Значит, тогда мы распрощались с бэндом и уехали в Детройт, чтобы присоединиться к Голдкетту. Оркестр был просто убийственным, мягко выражаясь. Например, Дон Мюррей – не парень, а черт-те что. На репетицию он приносил целую корзину с пивом и бутербродами, и вместе с Квикселлом устраивал комедию. Поскольку я руководил этим бэндом, то я как-то попросил ребят вырезать кое-что в некоторых аранжировках. Мюррей решил проделать это буквально и действительно вырезал часть своей партии большими ножницами, так что она стала походить на кружевную занавеску. Ну что можно было с ними поделать? Ведь в случае чего он уже не мог бы вернуться к прежней партии. Я некоторое время жил вместе с ними, до тех пор, пока я уже не смог больше переносить девочек, которых они таскали к нам домой вместе с Квикселлом.

РАСС МОРГАН

     Не может быть двух мнений на этот счет – старый состав Голдкетта был величайшим бэндом, который только можно собрать. Ни один современный оркестр не мог бы с ним сравниться. Когда мы играли в зале “Roseland” в Нью-Йорке, то в своей программе по субботам мы выдавали такие вещи, как Tiger Rag и Riverboat Shuffle, а в воскресенье утром мы играли концерты в церкви! Я никогда не забуду наш заключительный вечер в “Roseland”. Среди публики там присутствовали музыканты из по меньшей мере 50-ти различных оркестров. После того, как был сыгран последний номер, люди отказались покинуть помещение, и менеджер должен был вызвать полицию, чтобы оркестр мог уйти со сцены.

     Когда мы делали аранжировки, то всегда давали Биксу полистать газету вместо его партии – он не мог читать ноты, поэтому уходил с газетой в сторонку и спокойно покуривал в течение репетиции. Конечно, он слышал все, что мы делали, и когда мы проигрывали всю аранжировку целиком, он возвращался на свое место и, подудев немного в корнет, исполнял свою партию такими прекрасными нотами, которые вы вряд ли могли услышать от кого-нибудь другого. Я никогда не слыхал от него каких-либо накладок или плохих нот. Бикс, можно сказать, был целлофановой оберткой вокруг нашей корзины с фруктами.

     Каждый из нас искренно любил Бикса. Вероятно, у него не было врагов во всем мире. Да он и сам был большую часть времени как будто вне этого мира. Я помню, как однажды трое наших ребят пошли поиграть в гольф рано утром и наткнулись на Бикса, спящего под деревом. Накануне он решил поиграть в гольф один на закате, но, растеряв все свои шары, он просто улегся там же под деревом и заснул. Мы разбудили его утром, и он закончил свою партию вместе с нами.

ФРЭНК ТРАМБАУЭР

     Когда мы с Биксом играли в “Graystone Ballroom” (я тогда руководил бэндом), однажды на балконе появился Поль Уайтмен. В перерыве за сценой Бикс сказал мне: “Это наш следующий ход. Правда, у этого человека свои причуды, но я слышал, что мы ему понравились – по крайней мере, так ребята мне говорили”.

     Однако, многие люди уже забыли, каким был наш следующий бэнд. Адриан Роллини собирал “All-Stars band” для кафе “New-Yorker” – кажется, так оно называлось. Гвоздем программы был Фрэнк Фэй, а Пэтси Келли выступал комиком. Пианистом работал Франклин. Все мы знаем, где теперь Фэй, а также Пэтси и Франклин. Каждый, кто хоть раз побывал в студии “Paramount”, может многое рассказать вам о них. Наш бэнд состоял из Джо Венути, Эдди Лэнга, Чонси Морхауса, Роллини (лидер), также в него входили Фрэнк Синьорелли, Дон Мюррей, Бикс, я и другие.

     Мы с Биксом присоединились к оркестру Голдкетта в один и тот же день. То же самое произошло с “All-Srars” и с оркестром Уайтмена. Мы были неразлучны. Когда мы встретили “Папу” Уайтмена в Индианаполисе, он сказал нам: “Ребята, я надеюсь, что со мной вы будете счастливы. Я плачу музыкантам больше, чем любой другой бэнд-лидер, потому что я хочу иметь самых лучших, и я должен сделать так, чтобы они всем были довольны. Получайте красную форму и уже в следующем шоу будете играть со мной”.

     Бикс отправился в медную группу, не имея ни малейшего представления, что он там должен играть, а я уселся в первой линии с саксофонами. Я чувствовал себя так же неуверенно, как и Бикс. Надо сказать, этот состав включал многих крупных звезд того времени – там были Бинг Кросби, Джек Фултон, братья Дорси, Билл Чэллис, Ферд Грофе и Стрикфадден. Это был 1927 год, и вы, должно быть, помните состав Уайтмена тех лет.

     Во время шоу сам Уайтмен сидел перед оркестром и дирижировал. Он указывал на Бикса, и на него падал луч прожектора. “Бери следующий квадрат!” – кричал “Папа”. Бикс смотрел на меня и, улыбнувшись, играл свой квадрат, я подхватывал следующий, и хотя ребятам Уайтмена не очень нравилась наша игра, нас, по крайней мере, сразу не уволили.

ПИ ВИ РАССЕЛ

     Впервые я встретил Бикса в конце 1926 года. Это было в “Arcadia Ballroom” в Сен-Луи. Там у Фрэнка Трамбауэра был свой бэнд, и он вытянул Бикса из Детройта, где оба они работали на Голдкетта. Это была летняя работа, и мы целый сезон играли в “Arcadia”. В конце сезона мы перебрались в Хадсон Лэйк. Я раньше слышал Бикса на записях фирмы “Gennett”, где с ним играли Томми Дорси, Поль Мертц и другие ребята, а также я слышал его в Чикаго. В “Rendez-vous Cafe” был бэнд, которым обычно руководил Чарли Стрэйт. То были дни сухого закона. Бикс приходил поздно и иногда играл с оркестром Стрэйта. Порой это продолжалось до 7–8 утра. Но я никогда не работал вместе с Биксом вплоть до того времени, когда мы оказались в Сен-Луи.

     Сонни Ли, который позже играл с Джимми Дорси, был тромбонистом нашего бэнда в “Arcadia”, и позже мы жили с ним в одном доме. Как-то я пришел домой во второй половине дня и застал там Бикса с Сонни, которые в гостиной проигрывали записи Бикса. Мне было очень приятно встретиться с Биксом в своем доме. Среди большинства музыкантов уже в то время Бикс пользовался заслуженной репутацией. Правда, лишь немногие из нас понимали то, что он делает – в самом Чикаго было весьма ограниченное количество таких понимающих людей. Фактически, это были лишь такие ребята, как Джин Крупа, Бенни Гудмен, Джо Сюлливен, Бад Фримен, Дэйв Таф и, естественно, Тешемахер. Они могли действительно оценить и понять его. Другие же музыканты, как например, в Сен-Луи, понимали его только в том случае, если он делал что-либо в гораздо меньшем масштабе. Что касается местных менеджеров, то они никогда не выделяли его в бэнде.

     Тем не менее, главным в музыке Бикса было то, что он вел за собой весь наш бэнд. Он так или иначе заставлял вас играть, хотели вы этого или нет. Если у вас был хоть какой-нибудь талант, он заставлял вас играть еще лучше. И это заключалось не только в том, как он солировал в ведущей партии, но также и во всем его ощущении целостности ансамблевой игры. Он добивался большого тона звучания на корнете. Существующие записи никогда удовлетворительно не воспроизводят его звучание, некоторые весьма близки к этому, но в большинстве отсутствует главное – его звук.

     Тогда были определенные люди, вместе с которыми он обычно записывался на пластинки. У него бывали большие трудности с этими записями. Я не хочу сказать, что люди, с которыми он записывался, были плохими музыкантами – с ними он находился отнюдь не в плохой компании, но они были не из джаз-бэндов, тогда как сам Бикс рос именно среди джаза. Как раз из-за этих людей большинство записей не отражает того, что мог сделать Бикс. Но его тоже нельзя обвинять. По своему характеру он не мог бы сказать, например, что мне не нравится вот этот парень, и вместо него я хочу взять такого-то. Он никогда бы не пожаловался на ту компанию музыкантов, с которыми играл. Как я уже говорил, они по существу были хорошими музыкантами и отлично могли работать с Голдкеттом, где им следовало делать нечто определенное и предписанное. Но они не были созданы для джаза.

     Без сомнения, музыка была всем в жизни Бикса. Помню, как мы играли по воскресным вечерам в “Arcadia”. Биксу очень нравилось смотреть, как танцует молодежь под нашу музыку. Ребята отплясывали чарльстон, а Бикс говорил, что ему это нравится потому, что у них прекрасное чувство ритма. С другой стороны, и сами ребята знали, что делает Бикс – они понимали, что он хочет заставить их танцевать.

     У нас было несколько аранжировок, написанных некоторыми членами нашего бэнда, но мы их в основном держали в голове. Вообще, в бэнде у нас были тогда неплохие музыканты. Например, наш басист одно время работал даже в симфоническом оркестре Сен-Луи. Иногда мы играли столь радикальные и передовые в музыкальном отношении вещи, что прибегал наш менеджер и кричал: “Ради бога, что вы делаете?” Помнится, у нас была аранжировка темы I Ain’t Got Nobody с 5-частной гармонией для трех саксофонов и двух медных, которая была расписана хроматически на основе целотоновой гаммы. В те дни об этом никто даже не слышал, и когда вопил наш менеджер, то мы, естественно, не могли объяснить это ему словами. Однако, такая музыка постепенно становилась популярной новинкой среди людей из публики, и иногда они сами просили: “Сыграйте-ка ту ужасную вещь!” Здесь уже Бикс был на своем месте. Большинство аранжировок того времени делал Бад Хаслер, наш тенорист.

     Что касается композиций Бикса, то появление In a Mist, например, имело соответствующую предысторию. Томми Саттерфилд, который тогда работал с братьями Скурас, содержал контору, где делал все партитуры для больших театральных оркестров. Будучи аранжировщиком, Томми полюбил Бикса за то, что он делал, и как-то переложил In a Mist для него на ноты. То есть Бикс проиграл эту тему на фортепиано, а тот записал нотами. Это было впервые, чтобы композиция Бикса оказалась записана нотами. Кроме того, я помню, что позже Ферд Грофе помог Биксу аналогичным образом с его композицией Candlelights.

     Бикс имел удивительный слух. Что касается классической музыки, то он больше всего любил некоторые темы МакДауэлла и Дебюсси – очень легкие и небольшие вещицы. А также и Делиуса, например. Затем он сделал большой прыжок от этих вещей сразу к Стравинскому и т.п. В современной классике он обычно слушал некоторые определенные вещи – например, целые тона, говоря при этом: “Почему бы не использовать их в джазе?” Бикс часто спорил с нами по поводу классики: “Какая тут разница? Ведь музыка – это не такая вещь, на которую можно надеть оковы”. И он оказался прав – позже этим стали заниматься все музыканты.

     Мы нередко заказывали партитуры новых классических работ, изучали их и затем просили симфонический оркестр в Сен-Луи исполнить их в концерте. На этих концертах у нас была даже своя ложа – она всегда была заполнена нашими ребятами, когда давали программу, которая нам нравилась. Чаще всего там бывали Бикс, Хаслер и я. Мы просили музыкантов играть те произведения, которые нам особенно хотелось услышать – например, сюиту “Жар-птица” Стравинского и т.д.

     Симфоническим оркестром в то время руководил Рудольф Ганц. Мы хорошо его знали, так как у нас была связь через басиста из бэнда Трамбауэра. Кроме того, там у них был один прекрасный солист на кларнете, Тони Сарли. Я даже хотел, чтобы он меня немного подучил теории, и мы с ним позанимались, но, к сожалению, слишком мало.

     Так или иначе, наши заявки выполнялись. Мы не были особыми любителями, это совсем другое дело. Скорее, нас можно было назвать любителями по-особому. По крайней мере, мы пробовали чему-то научиться и что-то узнать. И мы хотели услышать эти композиции в хорошем исполнении. Причем мы знали, что именно будет исполнено в следующий момент, так как у нас были с собой целые партитуры, по которым мы могли следить прямо за оркестром. Позже Дон Мюррей, Бикс и я таким же образом ходили на симфонические концерты в Нью-Йорке. Мюррей был очень умным и способным аранжировщиком (так же, как и Билл Чэллис), хотя порой изрядно чудил.

ПОЛЬ УАЙТМЕН

     Бикс Байдербек (упокой господь его душу!) с ума сходил по современным композиторам – Стравинскому, Равелю и Шёнбергу, но у него оставалось очень мало времени для классической музыки. Однажды вечером я взял его с собой в оперу. Там ставили “Зигфрида” Вагнера. Когда он услышал крики птиц в 3-м акте с интервалами, которые и сейчас считаются современными, когда он начал понимать, как лейтмотивы оперы строятся, разрушаются и вновь сооружаются любым вообразимым способом, он решил, что старик Вагнер не так уж старомоден, как кажется, и что музыканты свинга не так уж много знают, как они возомнили о себе.

ПИ ВИ РАССЕЛ

     Я думаю, Поль Уайтмен может подтвердить эту историю. Мы жили тогда в отеле на 44-й улице в Нью-Йорке и должны были пойти на концерт в Карнеги Холл. Программу я уже не помню. Уайтмен заказал ложу, пригласив Бикса и Мюррея, а Бикс пригласил меня, но в последнюю минуту Уайтмен сказал, что затея сорвалась. Мы пали духом и решили взять побольше виски на троих. Но затем вдруг позвонил Уайтмен и сказал, что там все уладилось. Мы соответственно отметили это приятное сообщение и почувствовали себя совсем хорошо. Надев вечерние костюмы, мы пропустили еще по одной и немедленно отправились в театр.

     Когда мы расположились в ложе, Дон Мюррей, помнится, уселся справа на краю своего кресла. Вокруг нас сплошь были лорнеты, меха и прочий шик. От нас, конечно, здорово пахло виски, но выглядели мы вполне прилично. Мюррей сидел на самом краю кресла. Вдруг кресло выскользнуло из-под него, и он громко свалился на пол. Мы с Биксом остались джентльменами, сделав вид, что ничего не заметили. Мы старались вести себя как можно лучше. Мюррей спокойно поднялся и снова сел на край кресла, не говоря ни слова. В антракте он долго извинялся, но в середине следующего действия пришел в такой восторг, что кресло под ним снова выскользнуло, и он во второй раз с грохотом очутился на полу. Мы с Биксом опять не сказали ни слова. Мюррей тоже. Мы слегка задернули занавес над ложей и потихоньку удалились. Ни один из нас при этом не сказал другому ни слова. Мы направились прямо в бар и выпили за стойкой. Нам было стыдно перед другими людьми на концерте. Мюррей, конечно, не был виноват,ведь падал он не нарочно. В баре мы тоже сначала ему ничего не сказали, ибо не хотели смущать его еще больше, но в конце концов он сам начал ругать себя последними словами. Мы сказали, чтобы он заткнулся. Так прошел для нас этот концерт.

ДЖИММИ МАКПАРТЛЭНД

     Вообще, Бикс много не разговаривал. Только когда выходила какая-нибудь пластинка, мы ее молча прослушивали, а потом беседовали о разрешении аккордов или – в случае Стравинского или Хольста – насколько различной и интересной была гармония. Он очень любил Стравинского, Хольста, Иствуда Лэйна и Дебюсси. Помню, как в 1929 г., будучи в Нью-Йорке, он взял меня на концерт Стравинского в Карнеги Холл. Тогда мы еще говорили о создании некой джазовой симфонии. Идея заключалась в том, чтобы дать солистам колоссальное сопровождение с хорошим битом. Ничего никогда из этого не вышло, но он очень интересовался созданием такой музыки. Если бы он записывал на бумагу хотя бы часть того, что было в его голове!

     Правда, на наших сессиях он иногда показывал мне отрывки из того, что он писал – это были вещи, которые впоследствии стали известны, In a Mist, Flashes и т. п. Он даже проигрывал мне отдельные части и спрашивал, что я об этом думаю, а затем играл их по-другому, чтобы добиться лучшего звучания. При игре на корнете Бикс довольно сносно мог читать ноты, но вообще он никогда не был хорошим “чтецом”. Он должен был разучить каждую свою партию сам, чтобы потом ее играть с большим бэндом. Однако, он мог творить музыку гораздо лучше, чем иные ребята, умеющие записывать или читать ее.

     Что касается того, почему он никогда так и не перешел на трубу, то обычно он говорил, что труба для его слуха имеет “чирикающий” тон. В отношении же его джазовых записей, я думаю, что звучал он там совсем неплохо, если учесть, что он играл, с трудом таща за собой весь мертвый груз своего аккомпанемента.

     Бикс дал джазу очень многое. Он помог отполировать его и сделать более музыкальным. Его техника была превосходной, интонация – бесподобной. Столь же выдающимся было его гармоническое чувство и применение его к фортепиано или корнету. Он был первым человеком в джазе, насколько я знаю, который начал использовать целые тона и расширенную гамму. Я думаю, что почти каждый джазовый музыкант (особенно из группы медных инструментов) так или иначе испытал на себе влияние Бикса.

     У нас с ним часто заходил разговор о свободе в джазе. Люди обычно просили Бикса сыграть тот или иной квадрат точно так, как он был им записан на пластинках. Конечно, он не мог этого сделать. “Это же невозможно”, – сказал он мне как-то. “Мои чувства не бывают дважды одинаковыми. Именно это мне и нравится в джазе, я не знаю, что произойдет уже в следующий момент”.

ЛУИ АРМСТРОНГ

     Когда я впервые услышал Бикса, я сказал себе: этот парень относится к своей музыке так же серьезно, как и я. Без помыслов о корнете Бикс ничего не делал, ибо его сердце принадлежало его инструменту постоянно, всю жизнь.

     Я никогда не забуду те встречи в Чикаго, когда Бикс играл с мистером Пи Ви, а я работал на Джо Глэзера в “Sunset Cafe” на 35-й и Калумет стрит. Именно тогда в нашем бэнде были Эрл Хайнс, Табби Холл и Дарнелл Хауард. Руководил оркестром Кэррол Дикерсон. “Sunset” тогда было действительно первоклассным заведением.

     Бикс прибыл с Пи Ви, и они должны были выступать в “Chicago Theatre”. Я никогда не смогу забыть тот день, когда я попал на их первое шоу – для этого, между прочим, мне пришлось провести бессонную ночь. Я впервые увидел Бикса в таком большом, специально подобранном бэнде, который был тогда у Поля Уайтмена. Мне Бикс нравился гораздо больше, когда он играл в малых составах. Здесь же он принимал участие в поистине огромных, грандиозных аранжировках – например, From Monday On. Тут у него было короткое соло, но его прекрасные ноты пронзили меня насквозь. Затем Уайтмен исполнял увертюру “1812 год” – боже мой, вопли трубы, грохот пушек, звон колоколов и чего там только еще не было! Но несмотря на эти ужасные эффекты, все время можно было слышать Бикса. Если у вас такой чистый тон, то другие не могут заглушить его, как бы громко они ни играли.

     После шоу я отправился прямо за сцену, чтобы поприветствовать Бикса и некоторых других музыкантов, которых знал лично. Впоследствии я купил запись From Monday On в исполнении Бикса – да и все его известные записи от Singing the Blues до In a Mist являются мечтой коллекционера, говорю без преувеличений.

     После работы в театре Бикс приходил вечерами в “Sunset”, где я тогда играл, и оставался с нами вплоть до последнего номера. Потом мы запирали двери и устраивали джем-сэйшн. Что ни говори, это было замечательно. Всякий чувствовал каждую ноту или аккорд соседа. Музыка смешивалась воедино — это была групповая импровизация, и никто не старался переиграть другого. Нет, мы даже и не думали об этом, так как музыка создавалась общим вдохновением.

     Когда у нас наступала передышка, Бикс садился за фортепиано и играл что-то очень красивое. Его музыка глубоко трогала за душу. Так постепенно он готовился записать свою бессмертную тему In a Mist. Эта мелодия до сих пор еще свежа так же, какой она была и тогда. В целом мире вы нигде не найдете музыканта, которому бы не нравилась композиция In a Mist.

АРМАНД ХАГ

     Я встретился с Биксом впервые осенью 1928 году. Тогда он ушел от Фрэнка Трамбауэра и Голдкетта и присоединился к большому оркестру Уайтмена, отправившись с ним в турне по Штатам. Когда Уайтмен приехал в Новый Орлеан, то Монк Хэйзел, Эдди Миллер и я пробрались за сцену поболтать с Биксом в перерыве между отделениями. Помню, в это время мимо нас как раз прошел Уайтмен, и Монк сказал: “Послушай, Поль, если ты не позволишь Биксу побольше играть на своей трубе, то мы разнесем все это заведение”. Уайтмен ухмыльнулся и вежливо ответил: “Не беспокойся, после перерыва он будет играть сколько угодно”. И действительно, всю оставшуюся часть программы мы слышали со сцены чудесный джаз.

     В то время фортепианная композиция Бикса In a Mist еще не была нигде опубликована, и я пытался выучить ее прямо с пластинки. Но у меня возникало много трудностей, и я попросил Бикса показать, как ее играть. Бикс сел рядом со мной за фортепиано и начал играть те части, с которыми я сам не справился. Я запомнил этот урок на всю жизнь.

     Был еще один случай, когда следовало отдать дань его гению. Однажды вечером, когда Бикс играл в Чикаго, он сидел вместе с бэндом Кинга Оливера в “Plantation Club”. Линн Харрел, пианистка из Техаса, которая присутствовала на этом вечере, говорила потом, что по лицу Оливера текли слезы, и он сказал, что Бикс – это великий трубач. Луи Армстронг, который довольно долго играл вторую трубу с Оливером, также высказывал самые высокие похвалы этому парню из Дэвенпорта.

ДЖИММИ МАКПАРТЛЭНД

     Перед тем, как я отправился в путешествие по стране с бэндом Бена Поллака, Бикс уже присоединился к Полю Уайтмену. Они заключили контракт на турне, начиная с Чикаго, и как-то раз в 8 утра у меня в номере раздался телефонный звонок от Бикса. Он оставил свой смокинг в чистке и просил дать ему на время мой костюм. Я согласился – он всегда мог брать у меня все, что угодно.

     Во время их гастролей в городе целая группа наших ребят постоянно собиралась по ночам после шоу, и мы устраивали отличные сессии в “Three Deuces”. Если у нас не хватало ударника, Бинг Кросби играл на тарелках или барабанах. На сессиях Бикс всегда предпочитал играть на фортепиано, а один раз он попросил меня поиграть на его новом корнете фирмы “Бах”. Более прекрасного инструмента у него еще никогда не было.

     Я был просто без ума от его нового корнета, и тогда Бикс сказал: “А ты бы хотел иметь такой же инструмент?” На следующий день он повел меня в “Dixie Music House”, выложил 100 долларов и заявил: “Это все деньги, которые у меня есть с собой, но я надеюсь, ты наскребешь остальные 50 долларов. Когда-нибудь сочтемся”.

     Я никогда не забуду ту неделю. Мы играли вместе почти все время, когда он не был занят на сцене с Уайтменом. Правда, своего смокинга я больше так и не увидел, но вы думаете, я беспокоился об этом? Ничуть не бывало. Между прочим, у меня до сих пор остался тот баховский инструмент. Бикс несколько раз играл на нем в театре, теперь же в него частенько дует мой 4-летний внук.

     Люди иногда спрашивают меня, что за человек был Бикс. Он был очень сдержанным и молчаливым, а его главный интерес жизни заключался в музыке, поэтому порой казалось, что он существует где-то вне нашего мира.

     Я думаю, одной из причин его усиливающейся склонности к выпивке было то, что он постоянно стремился к совершенству и хотел сделать в музыке больше, чем это было в человеческих силах. В результате он вечно был неудовлетворен, и крушение его надежд послужило значительным фактором для пьянства и трагического конца.

ПИ ВИ РАССЕЛ

     Как я говорил, Бикса нельзя винить за ту компанию, в которой он находился. Он был очень мягким и великодушным человеком. К тому же, он обладал хорошим чувством юмора. Для него ничего не было лучше доброго смеха. Он всегда стремился к совершенству в музыке, хотя и нельзя сказать, чтобы он заметно падал духом, если упускал ноту-другую. Правда, я не помню такого случая, чтобы он пропускал ноты, могу в этом поклясться.

МЕЗЗ МЕЗЗРОУ

     В конце 1927 года Бикс внезапно появился в городе. Тогда он играл в “Chicago Theatre” с оркестром Уайтмена, и как только об этом стало известно, мы с Эдди Кондоном отправились туда, чтобы поймать его. После концерта Бикс вышел из-за сцены вместе с Бингом Кросби (Бинг пел в вокальном трио Уайтмена “The Rhythm Boys” с Гарри Бэррисом и Элом Ринкером) и первое, что он сказал после взаимных приветствий: “Пошли, ребята, давайте выпьем”. Он повел нас через “Петлю”, затем вдоль по Стэйт стрит и дальше, пока мы не добрались до берега озера, где и остановились возле какой-то почерневшей от времени забегаловки, которая выглядела так, как будто с трудом уцелела после знаменитого пожара в старом Чикаго. В двери чуть приоткрылся глазок, и через щель кто-то взглянул на Бикса, а затем вдруг дверь быстро распахнулась настежь, как семафор, показывающий нам, что путь свободен. Я понял, что физиономия нашего молодого проводника, видимо, известна в каждом дверном глазке этой округи.

ДЖИММИ МАКПАРТЛЭНД

     Последний период моего сотрудничества с Биксом приходится на Нью-Йорк. Бэнд Поллака не работал уже почти два месяца. Восемь наших ребят, включая братьев Гудменов, жили в одной комнате в отеле и едва волочили ноги от голода. Неожиданно на Парк авеню я встретил Бикса, который тогда только что вернулся в город с оркестром Уайтмена. Когда я сказал, что не могу купить себе даже бутерброд, он отвел меня за угол и сунул две сотни долларов. Я запротестовал, что мне хватит и десяти долларов, но он сказал: “Не беспокойся об этом, парень. Вскоре ты тоже начнешь делать большие деньги. Когда ты почувствуешь себя прочно, тогда и рассчитаемся”, – что я и сделал через 8 месяцев, поработав некоторое время в городском театральном оркестре.

     В последние месяцы жизни Бикса я видел его довольно часто в одной небольшой закусочной на 53-й стрит, которая называлась “У Планкетта”. Большинство музыкантов Нью-Йорка в то время встречалось именно там. Я также виделся с Биксом во всех тех местах, где выступал Уайтмен. Мы устраивали после концерта настоящие джем-сэйшнс в его туалетной комнате, а Бинг Кросби обычно сидел за малым барабаном или тарелками.

     “У Планкетта” мы просто толкались, сидели и разговаривали. Бикс тогда уже был болен, плохо выглядел, весь распух. Он много пил, почти ничего не ел, очень поздно вставал с постели и весь был каким-то безвольным и совершенно подавленным. Уайтмен на некоторое время отослал его домой в Дэвенпорт, но и это ему все равно уже не могло помочь.

     Однажды я встретил Бикса, когда он был очень сильно простужен и даже хрипел. Я велел ему идти домой и лежать в постели до тех пор, пока не станет лучше, дал ему денег. “Спасибо, парень, – сказал он. – Со мной все будет в порядке, не беспокойся. Я только что получил работу на танцах в университете Принстона на пару дней”. Тогда я не знал, что вижу Бикса в последний раз. Как я плакал, боже, когда узнал о его смерти. Я очень любил его как человека и как музыканта.

ПИ ВИ РАССЕЛ

     Что же послужило причиной полного разрушения здоровья Бикса? В те времена, когда он начинал свой путь в Индиане, повсюду было много джина и самогона – вспомните 20-е годы, сухой закон и все прочее. Молодые пили не хуже взрослых, чтобы создать себе “уважение” и “репутацию”, а также для храбрости. Поэтому позже, когда у Бикса уже было громкое имя, он всегда мог получить бутылку виски, и она ,была с ним в любое время дня и ночи. Видимо, Биксу нравилась выпивка, сам вкус вина или джина был ему приятен, но он также продолжал оставаться человеком со всеми нашими привычками и свойствами. Ведь каждому нравится уединение, необходимое хотя бы для того, чтобы человек мог есть и спать. Но для него такое уединение оказалось невозможным. В его комнате всегда находились люди, они стучали в дверь даже в 6 утра, а он был слишком мягким человеком, чтобы обидеть кого-то или отказать кому-то, не говоря уже о том, чтобы выгнать.

     Я помню, как в одном отеле он обычно просил говорить, что его нет дома, но некоторые ребята все равно приходили и барабанили в дверь до тех пор, пока ему не приходилось ответить. В его комнате иной раз даже стояло фортепиано, но когда в свободные моменты он урывками пробовал набросать кое-что из своих композиций, весь этот народ бесцеремонно отирался в номере, так что у него не оставалось никакой возможности позаниматься своим делом. В известном смысле Бикс был убит своими же друзьями. Да и сам этот термин в данном случае слишком неопределенный, так как все эти люди вовсе не были его друзьями. То был такой тип людей, которым больше всего нравилось, что они вот могут сказать вам, например: “Недавно вечером я был у Бикса и, боже мой, как же он напился! Видели бы вы его комнату!” и т. п. Вы знаете, такие типы бывают. Им очень хочется упомянуть при случае, что они, дескать, были там-то и там-то, они жить без этого не могут. Не стоит много говорить о них. Но Бикс никогда им не отказывал, он вообще не мог сказать “нет” кому бы то ни было.

     Я вспоминаю одну сессию звукозаписи для фирмы “Victor”. Бикс в то время работал в бэнде Уайтмена. Он пригласил меня на эту сессию, но чтобы никого не обидеть, он созвал также братьев Дорси, Бенни Гудмена и многих других. Естественно, ничего хорошего из этого не вышло.

     Каждый раз, когда кто-либо заходил в бар к Планкетту, Бикс говорил: “Боже, что же мне делать?” А после этого он вставал, подходил к парню и приглашал его с собой на какую-нибудь сессию записи. Бикс не хотел, чтобы кто-то остался недоволен им, в результате он не раз превышал свой бюджет, и мы должны были наскребать денег на такси, чтобы как-то добраться домой со студии записи.

     Бикс пришел в джаз из добропорядочной семьи, которая вела спокойную домашнюю жизнь. Он имел все самое лучшее, ибо его родители были весьма состоятельными. Тем не менее, он плохо кончил. Все, что я могу вам еще рассказать про Бикса, давно уже является достоянием истории и не раз описывалось в книгах многими авторами.

ХОГИ КАРМАЙКЛ

     Бикс был очень болен. Уайтмен послал его домой в Давенпорт, но он вскоре объявился в Нью-Йорке. Однако, Бикс не смог снова присоединиться к оркестру Уайтмена, и это очень расстроило его. Он здорово выпивал, и почти целые дни проводил один в своей комнате в отеле. Его единственным развлечением были кинофильмы. Его интересовали полеты по воздуху, и иногда он еще посещал городской морг.

     Это был 1931 году. Джаз умирал, и вместе с ним умирал человек, который был тождественным отображением джаза. Порой он начинал работать над своими композициями для фортепиано Flashes, Candlelights, In the Dark. Его друг, Билл Чэллис, аранжировщик из оркестра Уайтмена, приходил иногда к Биксу, чтобы записать нотами его композиции. Благодаря Биллу эти прекрасные вещи сохранились до наших дней. Но постепенно духом Бикса овладевала сумрачность и он, казалось, больше ни о чем уже не заботился.

     Однажды я решил пойти в номер к Биксу и навестить его. В холле я встретил горничную. “Что происходит с этим странным парнем там, наверху? – спросила она. – Кто он такой? Он не выходил из своей комнаты вот уже три дня”. Что ей можно было ответить? Действительно, кто он такой? Я посмотрел на девушку и сказал: “Просто человек”, – а потом направился в его комнату.

     “Привет, Хоги”, – Бикс лежал на кровати. Он выглядел очень плохо. Чего-то в нем не хватало, как будто часть его уже была “в темноте”. “Привет и тебе, Бикс”, – ответил я, сев с краю. Мне было не по себе – мир живого кончился за порогом. “Как дела, парень?” – потрепал его за плечо. В ответ на его лице появилась бледная улыбка. “Чем ты сейчас занимаешься?” – спросил он. “Прослушиваю песни своего издателя”. Бикс с отсутствующим видом посмотрел в сторону, и я услышал его голос: “Не беспокойся, дружище, со мной все в порядке”.

     “Ты бы вынул свою трубу и поиграл немного”. Он покачал головой. Потом сказал: “Тут как-то приходила одна девушка. Она хочет, чтобы я перебрался к ней на квартиру в Саннисайд”. – “Что ж, отлично. Вылезай из этой душной дыры, и ты сразу почувствуешь себя лучше. Ты должен побольше кушать и бывать на воздухе”. Бикс взглянул на меня, и на момент пелена спала с его глаз: “Ты не мог бы как-нибудь привести ее сюда? Я хочу ее видеть”. “Разумеется, в любое время”, – ответил я.

     Потом Бикс встретился с этой девушкой. Он поселился у нее, и как-то раз они зашли ко мне на квартиру. Мы ничего не пили и даже не говорили о музыке и, как вскоре оказалось, эта девушка не имела совершенно никакого представления о том, кто такой Бикс. И тогда у меня промелькнула странная мысль – да знаю ли я сам Бикса?

 

Nat Hentoff

Нэт Шапиро, Нэт Хентофф «Послушай, что я тебе расскажу»