Майк Зверин :: Джаз: будущее уже не то,каким оно было недавно

Автор: | 17.10.2002

     Джаз находится в процессе становления как  “musica franka”, как единый язык, на котором говорят повсюду, как цементирующая основа «глобальной деревни», как общий знаменатель для музыки, как английский язык. Ему уже не обязательно оставаться «единственной собственной формой искусства Америки».

     Эта музыка меняется, и сама она изменяема  всей мировой музыкой, окружающей ее. Стало трудно удерживать культурную эксклюзивность в современном  быстро развивающемся мире информационных технологий, когда кто угодно и где угодно, может услышать все, что угодно и прямо сейчас. Как кто-то сказал: «будущее уже не то, каким оно недавно было».

     Появился движущий момент, началась гонка, о новой реальности заговорили повсеместно. Слияние джаза и этнических музыкальных культур  уже очевидно и заметно невооруженным глазом.

     Возглавляющий список турецкий прекуссионист Бурхан Оджал (Burhan Ocal) демонстрирует то, что многим кажется политически некорректным. «Я не принадлежу ни классике, ни фольку, ни року, ни джазу» – говорит он с гордостью – «Я просто следую своим инстинктам». Джамааладин Такума (Jamaaladeen Tacuma), бывший басист Орнетта Коулмана, объединил усилия с Оджалем в записи альбома “Groove alla Turca, название которого следует понимать в буквальном смысле (примечание перводчика: данное название, тем не менее, имеет двойной смысл – здесь «в турецком стиле» и «колея/звуковая дорожка», и «классное исполнение» — на джазовом слэнге). На этом альбоме смешанные размеры, фанк, нечетные ритмы рока и би-боповая труба слиты с турецкой вокальной техникой, в которой Оджал специалист. Музыка соответствует сценической харизме отщепенца Оджаля, представляющего собой что-то вроде смеси азиатского рокера со швейцарским гангстером (он сейчас живет в Цюрихе). Такума определяет это в более мягких тонах: «джазу сегодня открывается  большое разнообразие этнических музыкальных культур».

     Благодаря джазу музыканты от Бруклина до Кейптауна и Шанхая, больше не разделяемые собственными этносами, способны общаться друг с другом. Все больше неамериканцев изучают его. Почти 50% студентов самой большой и пристижной джазовой косерватории, Беркли колледжа современной музыки, что находится в Бостоне – это иностранцы. Сегодня существуют университетского уровня джазовые программы  в Стамбуле, Порто (Португалия), Лексингтоне (штат Кетуки) и в Париже. Джазовые училища есть в Трондхейме (Норвегия) и в Ханое. Международная ассоциация джазовых педагогов каждый год проводит все более масштабные и объемлющие разные культуры конференции.

     Итальянский трубач Энрико Рава (Enrico Rava) записал фрагменты из оперы «Кармен». Другой турецкий перкуссионист, наставник Оджаля, Окэй Темиз, создал группу, которую он назвал «джазовый оркестр Черного моря». Французский гитарист Нгуeн Ле (Nguyen Le) соединяет джаз с традиционной музыкой его родного Вьетнама. Российский саксофонист Владимир Чекасин, умеющий обыгрывать гармонические схемы на уровне Кэнонболла Эддерли (Cannonball Adderley), часто играет на двух тростевых инструментах одновременно, как это делал Расаан Роланд Керк (Rahsaan Roland Kirk). В то же время он старается избегать слова «джаз», как если бы это было название заразной болезни. Названный самым популярным джазменом СССР в 80-е годы, Чекасин сегодня говорит: «Я и сейчас делаю все то же самое – но по-другому».

     В будущем кинорежиссер вроде Кена Бернса уже не сможет оправдать подзаголовок «История американской музыки» для фильма под названием «Джаз».  Не то что бы его история станет «историей» в американском смысле этого слова, утративши значение.  С африканским наследием и некотрыми добавленными европейскими элементами, эта музыка оставалась афро-американской со времен Джерри Ролл Мортона до братьев Марсалисов. Этот фундамет сохранится, хотя общая структура будет двигаться и развиваться. Значит, так тому и быть.

     Как чисто «американская форма искусства» джаз начинает ожиревать. Другие континетны и расы настаивают на своем собственном слове. Сейчас гораздо больше хороших музыкантов играющих джаз в гораздо большем количестве  мест, но меньше великих. Не хватает лидерства. Бороться за защиту образа джаза как интеллигентнейшей ветви популярной музыки становится все труднее. Талантливые и увлеченные молодые инструменталисты также учатся играть и бразильскую, и африканскую, и индийскую музыку, помимо прочего. Обычные джазовые форматы – сыграть мелодию, затем соло, затем вариацию – уже серьезно износились.  

     Американцы сегодня учатся играть в нечетных размерах, общих для остального мира (даже вальс был «иностранным»). В то время как в остальном мире изучают альтерированные аккорды и мелодии типа паркеровской Донны Ли. Вот почему, не смотря на то, что все больше людей знает, как это играется, это звучит по-другому. Продюсер Манфред Айхер (Manfred Eicher) определяет это как «музыку граней; например музыка Дальнего Востока или Крайнего Севера». Его компания «ИСиЭм  рекордс» выпускает музыку граней джаза в течение многих лет. «Затем грань сдвигается к центру, туда, где есть люди с хорошими антеннами, и она становится центровым фактом». Успешность такого процесса не кажется очевидной Рафи Забору (Rafi Zabor), автору награжденного премией Фолкнера романа «Медведь возвращается домой» (The Bear Comes Home): «Кто знает, создаст ли доступность коммуникаций новые удивительные возможности, или она просто поглотит сущность того, что сегодня сохраняется в различных формах?»

     Тунисский виртуоз лютни, Ануар Брахем (Anouar Brahem) , работает с джазменами Дэйвом Холландом (Dave Holland) и Джоном Серманом (John Surman), кстати, оба они британцы. Впрочем, слушатели в собственной стране Брахема не знают что им делать с его синкопированной, нео-африканской музыкой 20-го века. Многие тунисцы считают, что он недостаточно уважает традицию, тогда как сам музыкат считает, что он продолжает ее. «Традиция игры на арабской лютне фактически не изменилась за несколько веков» — говорит Брахем. «Другие элементы нашей культуры  изменяются быстро, как и повсюду. Люди были вынуждены принять много нового. И они цепляются за то,  что отождествляет их самобытность. В прошлом традиционная музыка была тем, на что они могли положиться»

     Будущее этой музыки растет больше вширь, чем  вверх. Может быть, она становится луше, а, может быть, и нет —  но она проникает повсюду. Рост происходит больше по горизонтали, чем по вертикали. На горизонте не заметно новых Колтрейнов – не появляется новых гигантов, чтобы вести за собой движение, с необходимым для этого сочетанием скромности, силы и интеллекта. С другой стороны, сегодня можно почти в любом городе развивающегося мира услышать ритм-секцию мирового класса (а всего тридцать лет назад единственную секцию такого уровня за пределами США можно было найти только в Париже, да и та была с американским барабанщиком).

     Карлос Нунез (Carlos Nunez) родом из Галиции, района на северо-западном углу Испании. Галиция имеет такую же древнюю кельтскую культуру как Шотландия, Ирландия и Британия. Нунез играет на волынке, сходной с такими же инструментами этих стран. Он соединяет музыку Галиции с фламенко, арабской, цыганской и еврейской музыкой южной Испании. Его альбомы становятся платиновыми, продаваясь по 100.000 экземпляров в Испании. Возможно, Нунез ближе к року, чем к джазу – один критик написал, что он «играет на волынке как на электрогитаре» — но сам термин «уорлд-мьюзик» расширяется и становится всеобъемлющим определением, впрочем, как и упрощенным инструментом маркетинга. «Я люблю, когда музыка одновременно старая и новая» — говорит Нунез – «Разве не странно, как вся музыка вдруг соединяется вместе в какой-то точке?»

     Основатель и владелец независимой звукозаписывающей компании в Калифорнии «Уотер Лилли Акустикс» (Water Lilly Acoustics) Кавикадран Александер (Kavickadran Alexander) продюсировал совместные проекты музыкантов третьего мира с такими джазменами открытого мышления как Бела Флек (Bela Fleck) и Джон Хесселл (John Hassell). Соединив две грани вместе, Александер, сам тамильского происхождения, продюсировал запись, которую сам описывает как «самую первую в истории, когда вместе играют индийские музыканты и исполнители классической музыки Китая».

     Он также продюсировал самую первую совместную запись исполнителей классической музыки Ирана и Индии. Создание этой новой реальности «для меня более значимо, чем выиграть Грэмми

     Все новые границы пересекаются и стираются. Некоторые первые опыты синтеза музыкальных  этнических традиций уходят к Бела Бартоку. А сегодня наблюдается возрождение клезмер-музыки. Еврейские музыканты привезли с собой эту 400-летнюю восточно-европейскую традицию в Америку вместе с Идишем. Клезмер был рожден в Одессе, которую называют «русским Нью-Орлеаном». Импровизация занимает центральную роль в клезмере (как, конечно, и в джазе). Одно время одинаково хорошо танцевалось и под то, и под другое. Бенни Гудман играл клезмер-музыку до того, как он стал «королем свинга».

     Все сплавляется со всем. В то же время важно помнить, что все ветви того, что мы называем «западной популярной музыкой» так или иначе, отслеживается к африканским истокам. От танго до рок-н-ролла и до фламенко. Сегодня это стало настолько сложным процессом, что Африка сначала  импортирует музыку африканских корней, затем перерабатывает ее и реэкспортирует. Корни становятся ветвями, а ветви перерастают в новые корни.

     Известный американский джазовый пианист и композитор Рэнди Уэстон (Randy Weston) сказал так: «Что я больше всего люблю в Африке – это разнообразие. Африка вовсе не начинается южнее Сахары. Африканского духа не меньше в и в Гане, и в Марокко». Уэстон концертировал с лучшими музыкантами Джаджуки (Jajouka) и Гнаваса (Gnawas) из южной Сахары. Он был приглашен на фестиваль суфи в Египет, а затем направился в Асвана «провести какое-то время с нубийцами». Как подвижник он относится к Африке словно к большому родному городу: «Африканская музыка – это громаднейшее дерево. Это наше прошлое, а также и наше будущее. Африканская музыка присутствует в наших жизнях более чем когда-либо. Блюз, самба, калипсо, рэггей, сальса, джаз – Африка повсюду».

     Музыка играет существенную роль в жизни деревень Западной Африки. К семи годам Ричард Бона (Richard Bona) играл на свадьбах, похоронах и праздниках в родной деревне в Камеруне на самодельной гитаре. Когда ему было 14, он услышал, что какой-то француз в городе поблизости – в Дуала (Douala) собирается открыть джаз-клуб. Хотя он почти ничего не знал о джазе, Бона, хватавший все на лету, был рекомендован. Всего через три недели, слушая без отрыва грампластинки большой коллекции француза, он был готов к работе. Позднее он перебрался в Париж, уже играя на бас-гитаре, где начал концертировать с ветеранами джаза, такими, как американцы братья Брекеры, Садао Ватанабе из Японии и австрийцем по рождению Джо Завинулом. В конце концов Бона переехал в Нью-Йорк. Иногда он приезжает на гастроли в Камерун. Джаз – повсюду.

15 апреля 2001г.

Перевод с английского: Юрий Дмитриевский, июль 2002г.  

Майк Зверин  ::  «Джаз: будущее уже не то, каким оно недавно было»