Юрий Дмитриевский :: Интервью с Джорджем Авакяном 24 июля 2002 года

Автор: | 17.10.2002

Юрий Дмитриевский

Интервью с Джорджем Авакяном, 24/06/2002
George Avakian’s Interview, July 24, 2002

 

Кадры из видео-интервью с Джорджем Авакяном у него дома, в Бронксе, с видом на Гудзон:

Джордж Авакян и Борис Шафранов

Джордж Авакян и Майлс Дэвис

Джордж Авакян и Луи Армстронг

Джордж Авакян с женой Анаид. Помимо Ордена Ленина, на груди Авакяна Крест Мальтийского Ордена.


«Жизнь Джорджа Авакяна составлялет важную часть истории джаза с конца 30-х по настоящий день. Неутомимое трудолюбие, исследовательская работа и поиск новых талантов полностью заполнили насышенную жизнь этого выдающегося продюсера музыки, но господин Авакян продолжает работать и сегодня. Ясно, что этот гигант джазового мира не собирается отдыхать и почивать на заслуженных лаврах. Для меня очевидно, что Авакян был всегда движим своей огромной любовью к музыке, и это то, что обогатило всех нас. Спасибо, Джордж!» —
Альберт Капрелян, журнал Jazz Report, Декабрь 1999 (Торонто).

Для меня лично это была не самая простая «своеумная затейка»… И дело не только в 10 часах езды за рулем из Торонто в Нью-Йорк, — было совсем не просто уговорить бесконечно занятого и не очень молодого человека (Авакяну недавно исполнилось 83 — 15 марта 2002-го года). Сначала Джордж пытался по-быстрому «отделаться» коротким телефонным интервью, но, когда мы уже прощались с ним, после более, чем четырех часов беспрерывного общения, он вдруг сказал мне: «Я готов говорить с вами 24 часа в сутки!»

Живая легенда современной музыки, продюсер суперзвезд мирового джаза — Луи Армстронга, Дюка Эллингтона, Бенни Гудмена, Эррола Гарнера, Санни Роллинза, Майлcа Дэвиса, Дэйва Брубека — Джордж оказался совсем не таким человеком, какого я ожидал встретить и видел в своем воображении (уже «имеючи опыт»). В то очень жаркое июльское утро на мой звонок дверь открыл сам хозяин — и с первой же секунды я был ослеплен сияющей аурой его духовной энергии…

Словно я запросто вошел в келью оптинского старца… Очень трудно описать ту поразительную уютность, тот редчайший эмоциональный комфорт, который сразу же окутал всех нас — его гостей. Я невольно вспомнил слова Дмитрия Лихачева: «интеллигентность — это то качество, которое абсолютно невозможно иммитировать». И где-то еще: «Истинный интеллигент — не тот, которому хорошо с другими, а тот, с которым хорошо другим»…

Не даром же Юрий Трифонов говорил, что «эгоисты — это всегда другие», а кому-то так замечательно аукнулось: «эгоист — это тот, кто любит себя больше, чем меня!»… И вот, вдруг, в этом жестоком, циничном, предельно эгоистичном мире «буржуйской» индустрии звукозаписи — истинный рыцарь духовности и джаза, без тени хищнического рефлекса профессионального «делателя денег», полный искренней благодарности и настоящей любви к своим «клиентам», соратникам, коллегам…

Также удивительно, что нашим видео-оператором волей судьбы оказался Толя Шафран, тот самый, что 40 лет назад снимал концерт оркестра Бенни Гудмана в Москве (Авакян организовал эти гастроли)… Да, пути Господни неисповедимы!… И «шафран» на этом здесь вовсе не кончается (как это там, в обжигающем позднем стихе Пастернака про «солнце утром рано»: «косою полосой шафрановой, от занавеси до дивана»…) — конечно, ничего не получилось бы без великолепно организованной деловой поддержки Бори Шафранова, моего Нью-Йоркского друга и партнера (в российском прошлом ученика Германа Лукьянова и пианиста оркестра Иосифа Вайнштейна).

Итак, прежде всего, — моя самая искренняя благодарность всем, кто так или иначе помогал мне в реализации этого интервью — Борису Шафранову, Анатолию Шафрану, Андрею Рагулину, а также за отличные «подсказки» в процессе подготовки — Игорю Высоцкому, Володе Гринбергу и Леве Забежинскому… Кроме того, огромное спасибо Лениду Борисовичу Перевезеву за присланную им главу о встрече с Авакяном из пока не опубликованного им «Американского дневника». К сожалению, воспроизвести здесь несколько часов разговоров невозможно; поэтому сегодня — только самые интересные выдержки из этого интервью с Джорджем Авакяном.

Я также — в целях экономии пространства и времени — упускаю почти все свои вопросы, поскольку все и так абсолютно понятно — без вопросов. Разумеется, я в первую очередь отбирал то, что прямо или косвенно касается нашего, бывшего «советского» джаза.

Кроме того, это — отредактированный перевод с английского, в котором, помимо очень многих сокращений, фрагменты выстроены в более логичную форму (наш разговор был в самой свободной форме, с многочисленными «перелетами» памяти Джорджа во времени и в пространстве).

И, конечно же, я бесконечно благодарен самому Джорджу Авакяну за дарованную им мне, моим друзьям — и ВАМ — роскошь общения с ним: спасибо Вам, мистер Авакян! — и дай Вам Бог еще много-много лет счастливого здравствования!

Юрий Дмитриевский, Торонто, Канада, сентябрь 2002г.


ИТАК, СЛОВО ДЖОРДЖУ АВАКЯНУ:

…Интересно, что я родился в Армавире, но я ничего не помню о нем и вообще о чем-либо в бывшем Советском Союзе — до того, когда наша семья иммигрировала в США в 1924 году, когда мне было 4 с половиной года. Одной из причин этого провала в моей памяти стало то, что по приезде в Америку мои родители решили совсем не говорить дома по-русски — только по-армянски, а позднее по-английски. //Впрочем, Авакян в течение интервью не раз правильно произносил русские слова и целые фразы практически без акцента; при свободном владении также немецким и французским языками, помимо английского и армянского, конечно, его познания в русском ему самому, наверное, кажутся ничтожными — Ю.Д.//


…Будучи подростком, в Америке, я случайно услышал по радио музыку, которая мне очень понравилась, и которая была не похожа на всю остальную популярную американскую музыку. Это был Фэтс Уоллер — и вскоре я купил свою первую грампластинку с записью Уоллера, а затем начал покупать пластинки Луи Армстронга, Дюка Эллингтона и т.д. И постепенно я начал понимать, что есть что-то гораздо более интересное в музыке, чем тогдашний популярный репертуар радиостанций. Мне было лет четырнадцать-пятнадцать, когда я начал покупать все джазовые грампластинки, которые мне удавалось найти… Мой школьный друг Джулиан однажды пригласил меня на встречу со своим старшим братом, у которого уже была хорошая коллекция джазовых пластинок… Я был в восторге от того, что впервые услышал в тот день — такие записи, как «West End Blues» Армстронга — и я спросил:

— «Где можно купить все эти пластинки?».
— «Нигде!» был ответ.
— «Почему нигде?»…
— «Все тиражи уже полностью распроданы».
— «Но это же дико! Какая компания их выпустила?»
— «Бранзуик» («Brunswick»).

Я нашел адрес компании в телефонной книге и написал письмо. Ответа не последовало. Я написал еще несколько писем, но ответа также не получил…


Когда я поступил учиться в Ейльский университет (Yale University), я встретил человека по имени Маршал Стернс (Marshall Stearns) //примечание переводчика: Маршал Стернс известен не только как автор таких классических книг о джазе, как «Story of Jazz» и «Jazz Dance», не считая множества статей в журналах Downbeat, Metronome, Tempo, но также как автор первой монографии об интереснейшем шотландском поэте 15 века Роберте Хенрисоне (Robert Henryson); свою докторскую диccертацию по английской литературе Джордж Авакян защитил в Ейле под руководством Стернса//. В то время он организовал «The United Hot Club of America» — это было очень неформальное объединение коллекционеров джазовых записей: в одном городе «клуб» мог состоять из одного человека — в другом из двух, и т.д… Каждую пятницу, по вечерам, в его дом приглашались все, кто хотел послушать джазовые записи и поговорить о них. В течение двух лет, до того, как он уехал преподавать в Гавайский университет, мы стали близкими друзьями и я фактически именно с его помощью узнал всю историю джаза в записях — какой она была на тот момент.

Разумеется, это еще более подогрело мой интерес, и я начал обмениваться пластинками с коллекционерами из Европы, поскольку многие записи можно было купить в Европе, тогда как в Америке найти их уже было почти невозможно. И моя собственная коллекция начала быстро расти.

Когда Стернс, регулярно печатавшийся в таких журналах, как Даун Бит, Метроном и Темпо, решил уйти на отдых, он сказал мне: «Джордж, ты должен теперь забрать мой «Уголок коллекционера» (Collectioner’s Corner) и отвечать на вопросы коллекционеров о джазовых записях»… «Я не уверен, что смогу делать это» — ответил я. «Конечно, ты сможешь! — сказал Стернс — и я помогу тебе…Ты слышал все мои пластинки, и у тебя есть своя хорошая коллекция».

Так я начал писать, и в результате этого, в 1938 году я пришел к мнению, что нужно выпускать не просто синглы (пластинки с одной композицией), а АЛЬБОМЫ, с сопутствующей информацией о музыкантах и записях. Маршал предложил мне написать письмо фирме «Декка» (Decca Records), которая первой в те времена заинтересовалась возможностью выпуска альбомов. Декка прислала мне ответ на одноцентовой открытке — тогда это была самая дешевая фирма, выпускавшая пластинки по 35 центов, тогда как другие продавали свои пластинки по 75 центов — «Идея нам кажется интересной, приезжайте, чтобы обсудить ее». Вскоре я приехал на фирму… «Похоже, что Вы неплохо разбираетесь в том, о чем Вы говорите — мы готовы попробовать сделать альбом». Так появился альбом джаза Чикагского стиля — самый первый альбом в истории звукозаписи. Это, впрочем, не имело тогда никакого особого резонанса.

В то же самое время тогда интерес к раннему джазу вырос настолько, что журнал «Лайф» напечатал статью о первых джазовых музыкантах — с фотографиями — о таких, как Армстронг, Кинг Оливер и т.д. И вскоре мне позвонили из «Коламбиа Рекордз» (Columbia Records), — они знали обо мне через мои публикации — и сказали, что хотели бы обсудить возможность программы переиздания пластинок — «у нас много мастер-записей, но мы не уверены, что точно знаем, что именно там записано, и похоже, что Вы можете установить это»… Я приехал на фирму — президент собрал своих работников, и сказал, что в последнее время приходят письма на эту тему, и попросил менеджера прочитать пару писем. После первого прочитанного письма, я воскликнул:

— «Извините, я хорошо знаю это письмо — потому что это Я написал его вам!»…
— «О, да, да! Это, действительно написали Вы! Два года назад!».
И президент — мистер Уоллес — спросил:
— «Получили ли вы тогда какой-нибудь ответ?»…
— «Нет, сэр, фактически нет!».
— «Что Вы имеете в виду?»
— «Видите ли, пришел ответ, в котором было сказано, что, большое спасибо, но всеми этими вопросами занимается наше рекламное подразделение, которое находится в Нью-Йорке, и вскоре они свяжутся с Вами!»
— «И они написали Вам?»
— «Нет, я так и не получил от них ни строчки!»
— «Ну, что ж, — теперь ответ от меня!»

И он нанял меня на работу за 25 долларов в неделю, чтобы я прослушивал мастер-записи и определял, что именно на них есть, а затем готовил рекомендации по переизданию… Представляете: мне всего 20 лет — и тут, вдруг, привалила мечта всей жизни!.. Вот так появилась самая первая серия переизданий джазовой музыки с аннотациями.

Все это было остановлено Второй мировой войной. Шеллак для изготовления дисков фактически перестал поступать из Малайзии, меня же забрали в армию…

Когда я вернулся с войны, мне позвонил мистер Уоллес и сказал: «Я хотел бы пригласить Вас на работу в нашу компанию!» «Это зависит от того, что скажет мой отец», — ответил я. Через некоторое время он снова позвонил и спросил «Ну, и что сказал Ваш отец?» И я ответил: «Мой отец сказал мне — Джордж, ты закончил учебу и вернулся невредимым с войны, поэтому давай, попробуй! Но когда ты всерьез задумаешься о жизни, вернись в семейный бизнес (импорт восточных ковров)». Мистер Уоллес рассмеялся и сказал — «Приходите в понедельник!»… //примечание переводчика: позволю себе здесь маленькую вольность — пока БЕЗ разрешения автора — процитировать фрагмент из «Американского дневника» Л.Б.Переверзева:
«- Бедный Леонид, ему известна только одна моя сторона — музыкальная; он не подозревает, конечно, что потомственному ковроторговцу Джорджу Авакяну пришлось немало потрудиться и в области фамильного бизнеса, чтобы иметь возможность позволить себе заниматься джазовой журналистикой и продуцированием пластинок, но ему совсем невдомек, что за долгие годы мне удалось создать и очень приличную конюшню, известную на многих мировых ипподромах. Впрочем, сейчас я уже не могу уделять ей прежнего внимания…»//
.

Таким образом я начал работать на самой низкой ступеньке «Коламбии», когда выше меня уже было три продюсера… Через некоторое время директор международного отделения фирмы вышел на пенсию, и мистер Уоллес сказал мне: «Джордж, ты можешь справиться с этой работой! Никто не рвется ее делать, и, в конце концов, ты единственный здесь, кто знает иностранные языки!» (к тому времени я уже вполне прилично владел немецким и французским).


В те времена альбомы были не слишком популярны — они издавались под названиями типа «Рождественский альбом» или «Итальянские песни», часто даже вообще без упоминания имен исполнителей… Как-то Уоллес сказал мне «Знаешь, мы надеемся, что вскоре сумеем сделать пластинку на 33 оборота в минуту, по длительности звучания наиболее подходящую для создания альбомов, и, если это получится, то мы сможем реализовать твой подход с максимальной эффективностью.» Это действительно получилось, и довольно скоро — к июню 1948-го года — мы выпустили первую сотню альбомов классической музыки и сотню альбомов джазовой музыки. Неожиданно все стало меняться — для меня лично в особенности — альбомы, которые еще недавно были совсем не заметны на рынке, стали необычайно популярными, и с нижних ступенек иерархии индустрии звукозаписи я начал быстро подниматься вверх…

В 1954 году закончился наш контракт с английской ИЭмАй (EMI) -в то время крупнейшей звукозаписывающей компанией мира, — но мы не были особо довольны работой с ними, поскольку они не любили долгоиграющие грампластинки — тогда слишком большими казались изменения в технологии этим очень консервативным людям. Тогда же появилась совсем новая компания в Голландии — «Филипс» (Philips), которая только что выпустила всего один, свой самый первый альбом с классической музыкой. Они были заинтересованы в выпуске популярной музыки, но не хотели просто выпускать любую американскую музыку, а искали что-то более универсальное. У нас тогда в каталоге были популярные певцы, которые идеально подходили для них, потому что они уже были звездами мирового кино — Фрэнк Синатра и Дорис Дэй, не считая таких музыкантов, как Армстронг, Дюк Эллингтон и Майлс Дэвис… После заключения контракта с нами — всего через несколько месяцев! — Филлипс стал самой успешной и богатой фирмой звукозаписи в Европе, хотя еще год назад никто вообще не слышал этого имени… Поразительно!


Первым музыкантом, диск которого я записал после войны, был Сидней Беше. И я знал, что у него уже были очень успешные гастроли в Советском Союзе еще в ранние времена его карьеры. Поэтому я написал письмо в Государственный Департамент, о том, что «Вам нужно снова организовать гастроли Сиднея Беше в СССР, он может быть замечательным послом американской культуры!»… В ответе, который я получил, было написано: «К сожалению, мы не знаем, кто такой Сидней Беше!»…


Я всегда сознавал, что через джаз можно организовывать очень важные, хорошо работающие культурные контакты, и я знал, что в «подполье» России было немало любителей джаза. И я подумал: я смогу привезти джаз в Советский Союз! Хотя, конечно, я мало что мог сделать сам в то время… Мысль о реалистичности этого постепенно «проросла» в моем сознании, когда сестра моей жены, пианистка Маро Аджемян впервые в Америке с большим успехом исполнила фортепьянный концерт Арама Хачатуряна, и мне захотелось помочь организовать ей исполнение этого концерта и в СССР… Это слишком длинная и непростая история, чтобы рассказывать ее целиком (она будет в моей книге)…

Я получил советскую въездную визу, когда был в Европе… и приехал в Москву на два или три дня. Я позвонил Хачатуряну, а затем посетил Министерство культуры, где имел разговор с госпожой Фурцевой… «Да, Ваш проект кажется нам интересным! Возможно, мы что-то сумеем организовать вместе…» Когда я уже был на выходе, она спросила:

— «Господин Авакян, мы слышали, что Вы очень активны в американском джазе?»
-«Да!» — ответил я.
— «Знаете ли Вы, что мы ведем переговоры о возможном культурном обмене с Государственным Департаментом США?»
— «Да, я слышал об этом».
— «Как Вы считаете, можем ли мы первыми пригласить в СССР джазовых музыкантов?»
— «Это было бы замечательно!» — ответил я — «поскольку джаз создан в Америке!»
— «Кого бы Вы могли порекомендовать нам?»
— «Ну, это очень просто: Луиса Армстронга!»
— «Почему?»
— «Потому что он — фактический создатель джазового стиля, и все понимают это».
— «Нет, мы не согласны с Вами, господин Авакян».
— «Но почему?»
— «Он станет СЛИШКОМ популярен!» — мне это, разумеется, было понятно!
— «Кого еще Вы могли бы порекомендовать?»
— «Это тоже просто: Дюка Эллингтона!»
— «Почему?»
— «Он величайший композитор и аранжировщик джаза, и у него лучший джазовый оркестр!»
— «Нет, он не походит!»
— «Но, почему?»
— «Он чересчур интеллектуален и его не поймут!»
— «Ну, что Вы! Конечно, поймут! Советские люди знают и ценят классику, а он — классика американской музыки!»
-«Нет, нет, это не пойдет!!» — я так никогда до конца и не понял этого их «нет» //примечание автора-переводчика: я даже не попытался объяснить Джорджу чудовищный политический расизм «пролетарского интернационализма» — одного из самых увесистых «булыжников пролетариата», — просто совсем не хотелось терять бесценное время! Помните бородатый анекдот:
   Сын спpашивает Рабиновича:
   — Папа, что такое пpолетаpский интеpнационализм?
   — Точно не знаю, но ехать надо!
Я не смею спорить сегодня с теми, кто напрямую связывает изуверскую идеологию Аль Каеды — и иже с ними — именно с большевистскими идеями морали и справедливости: уж слишком тут очевидна «преемственность»! Тот факт, что Эллингтон все же позже посетил СССР — этот тогдашний ответ Mrs. Фурцевой сути дела вовсе не меняет!//.
— «А кого еще Вы посоветовали бы нам?»
— «И это просто: Бенни Гудмена!»
— «Почему?»
— «Потому что он вознес ранние формы джазовой музыки до необычайного успеха свинга, создав новую популярную музыку нашего времени, известную всему миру!»
— «Вот это отличная идея!»… И тут я допустил явную ошибку:
— «Ну, и, конечно, корни его семьи из России — ведь фамилия его матери была Грузинская!». И сразу же я подумал: о, Господи, что я ляпнул! — его семья уехала из России раньше белогвардейцев, потому что они были евреями!… Но, к счастью, это тогда ничего не испортило //примечание автора-переводчика: я уверен, что испуг Авакяна был вызван тогда просто незаслуженной переоценкой интеллекта и эрудиции собеседников!//.


Во время гастролей Гудмена в Москве вокруг него всегда толпилась куча народа с переводчиками, торопливо переводящими в обе стороны. Даже Хачатурян не мог протолкнуться ближе к Бенни, чтобы задать ему пару вопросов. В конце концов он подошел ко мне со словами: «Слушай, брат, — помоги!». Улучив момент, я обратился к Бенни со словами: «Господин Хачатурян также хочет узнать, то-то и то-то». И прежде, чем «штатный» переводчик успел открыть рот, я начал синхронно переводить его ответ по-армянски. Сразу же наступила мертвая тишина: что тут происходит??? Неужто этот американец говорит еще и по-армянски?


Была куча разных приключений во время этой первой поездки в Россию. Например, в Сочи КэГеБешник потребовал немедленно прекратить запись концерта — конечно, по-русски. Я попытался сделать вид, что не понимаю его — я начал показывать ему, что, вот, у нас здесь такой-то магнитофон и лента движется с этой катушки на другую… Тут же ко мне подошел Тэрри — сопровождавший нас офицер Госдепартамента , который, конечно, свободно говорил по-русски, и сказал: «Послушай, Джордж, этот человек не шутит! Давай срочно все выключай! Завтра я позвоню в Вашингтон, и мы сможем договориться о разрешении на запись следующего концерта».


Все это привело к тому, что у меня появилось много друзей в России, включая музыкантов. Тогда я впервые встретил Валерия Пономарева в кафе «Молодежное» и услышал его квартет. Когда Валерий перебрался в Америку, я помог ему найти первую работу — и мы остались друзьями с тех самых пор….

//примечание автора-переводчика: далее — ответ на мой вопрос, насколько оправдались или не оправдались его ожидания того, что он увидел и услышал в России…//.

Я ожидал услышать музыкантов, которые просто копируют американских джазменов. Я был удивлен, что многие уже отнюдь не копировали, а играли в своей собственной, оригинальной манере. Я был особенно впечатлен игрой Германа Лукьянова — его манера была для меня совсем неожиданной и очень самобытной по сравнению с американскими музыкантами того времени! Очень жаль, что он так и остался практически неизвестным на Западе. //примечание автора-переводчика: извините — «не могу молчать!»: просто ВДУМАЙТЕСЬ! — ведь это слова того самого человека, который продюсировал один из самых легендарных альбомов в истории джаза -«Miles Ahead» Майлса Дэвиса! И не случись тогда этого очередного гениального продюсерского проекта Авакяна, — сегодня, возможно, мы все слышали бы имя Майлза не чаще имени Чарли Шейврса или Руби Браффа, или, скажем, Рэда Родни, который также не менее гениально, чем Майлз, играл с Чарли Паркером!!!… Увы, «свобода опоздала ровно на жизнь!» и для многих лучших музыкантов нашего джаза (фраза Эльдара Рязанова — времен КОНЦА перестройки; впрочем, детям до 16-ти лет я совсем не рекомендую всерьез размышлять на эту тему!… Уходя от опасных ассоциаций: я лично считаю, что Санни Ститт играл нисколько не менее интересно, чем сам Чарли Паркер, и подвернись он вовремя «под руку» Авакяну…)//.

И, конечно, Роман Кунсман — я рад, что мне удалось продюсировать и записать его диск в Нью-Йорке. Он — совершенно удивительный импрессионист в мире джаза, которого по редкому таланту можно справедливо сравнивать с Дебюсси. //примечание автора-переводчика: и снова «фирменное» попадание Авакяна прямо в десятку! Джордж даже не знал, что Роман не только часто использует свои аранжировки тем Дебюсси, но также записал целый джазовый альбом, с композициями Дебюсси!//


Наверное, самым большим сюрпризом моей жизни было приглашение в Советское представительство ООН в Нью-Йорке в 1990 году. Конечно, с окончанием холодной войны, я с удовольствием принял это приглашение. Каково же было мое удивление, когда я узнал, что пришел на …церемонию вручения мне Ордена Ленина!.. Позже, я спросил знакомого дипломата в Вашингтоне: «Наверное, я получил какой-нибудь Орден Ленина третьей степени?». «Нет! — ответил он — есть только один единственный Орден Ленина — и именно его тебе и вручили!»… Позднее он перезвонил мне и сказал: «Я проверил — ты единственный гражданин США за всю историю, который получил Орден Ленина!»… Мне также вручили тогда Почетную Грамоту Союза композиторов СССР, подписанную Тихоном Хренниковым — как видите, она очень напоминает меню дешевого ресторана!..

Я почти уверен, что это было организовано моими московскими друзьями — Переверзевым и Федотенко — хотя они оба отрицают это!


PS: (от автора-переводчика): Журналист Альберт Капрелян также написал в своей статье о лекции Авакяна в Торонто (в 1999 году): » Мистер Авакян выглядит как более мягкая версия Ленина…» (а ведь что-то есть!) Вот уж, наконец-то, вам очень КРУТО повезло, товагищ Владимир Ильич, за все пост-советские времена в современном мире — и с таким совершенно невероятным комплиментом! …
     Да, орден Ленина на парадном смокинге Джорджа Авакяна — это поразительный курьез истории и очевидная ирония судьбы!… Впрочем, в этой истории есть и другая, парадоксально глубокая символика, которую сразу же понял сам Джордж Авакян: благодарность всех тех, кто из-за нелепой социальной (*социалистической*) сопричастности к смертным грехам ленинизма, находили в джазе — как однажды написал Василий Аксенов — «платонические свидания со свободой»… Наверное, за всю историю всех орденов Ленина именно этот получил невероятную честь иногда бывать так близко к чистому, благородному и необманутому (и не самообманутому!) сердцу. И, дорогой Леонид Борисович Переверзев!, — если к этому приложена Ваша рука (увы, не смог проверить на отпечатки пальцев!)- то мой самый нижайший поклон Вам со снятой шляпой! Это вдруг получилось так по-бахтински громко «карнавально» — хоть и с комком в горле…
     Джордж Авакян, впрочем, в нашем разговоре даже ни разу не вспоминал о множестве других своих наград, включая престижнейшую награду журнала «Даун Бит» 2000 года за выдающееся «достижение жизни» (lifetime achievement): помимо Авякяна, начиная с 1981 года, когда самым первым награжденным был Джон Хэммонд, эту награду также получили Леонард Фэзер, Норман Гранц, Джордж Уэйн, Гюнтер Шуллер и… УДИВИТЕЛЬНО!!! Уиллис Коновер в 1995 году (всего за полгода до смерти!; и это почти запоздалое символическое признание — чудо в жизни «самого знаменитого в истории американца, о котором почти ни один американец вообще никогда не слышал», как было написано в некрологе газеты «Нью-Йорк Таймс»… Впрочем, Уиллис — это уже отдельная, новая история, в которой я сам сегодня оказался «абсолютно по уши» — с надеждой вскоре поделиться с вами своими достаточно удивительными новейшими раскопками и находками).

©2002, ArtSprings International LLC. Свободно и бесплатно для перепечатки в неизмененном виде на русском языке.

 

Юрий Дмитриевский :: Интервью с Джорджем Авакяном :: 24 июля 2002г.