Джаз над Волгой 2003 :: День Третий

Автор: | 08.05.2003

«ДЖАЗ НАД ВОЛГОЙ» ОТ «А» ДО «Я»

ДЕНЬ ТРЕТИЙ

Третий день подарил нам старый добрый джаз 60-х (оркестр “Радуга” из Рыбинска), авторские композиции “Плюс один” Вадима Майнугина (Ярославль) со специальным гостем из Донецка трубачом Валерием Колесниковым и современный мейнстрим квартета Петра Назаретова (Ростов-на-Дону).

Этому оркестру я бы просто поставила памятник при жизни. Замечательный саунд: все чистенько, аккуратненько, с красивой нюансировкой, точно выдержанной стилистикой и великолепным солистом-трубачом (если не ошибаюсь, Валентин Давыдрвич). И это при том, что в Рыбинске вообще ничего джазового нет, а все музыканты – из муниципального духового оркестра.

Из буклета я узнала, что оркестр был организован в 1961 году композитором, певцом и клавишником Аркадием Шацким. И сразу получил название “Радуга”. Коллектив выступал с концертами в Германии, Финляндии, Монголии, Польше, Болгарии, на Кубе и Островах Зеленого Мыса. Неоднократный участник фестивалей джазовой музыки в Москве, Ленинграде, Ярославле, Рязани имеет и собственную пластинку, выпущенную фирмой грамзаписи “Мелодия”.

“Того самого” состава нет уже лет 15. Но до сих пор оркестр Шацкого является своеобразным джаз-университетом или джаз-ликбезом, через который прошли практически все местные музыканты. Сам Аркадий Исаакович умер буквально на сцене год назад: спел песню, вышел за кулисы – и всё.

Свое выступление оркестр начал со знаменитого “St. Louis Blues” (У.Хенди), который сменился не менее знаменитой пьесой Г.Манчини “Dear Hart”. А когда четыре трубача блестяще отыграли “Trumpet Boogie” – зал дружно зашумел. Понимаю, в некоторых оркестрах и одного нет, а тут – четыре и какие!

“Margi Grass”, песни Ш.Трене, Д.Эллингтон, К.Джонс… И все без дирижера, по “отмашке” тенориста Юрия Парменова. И последнее. Только у этого оркестра я увидела эффектное и “вкусно” сделанное автопредставление: когда В.Фейертаг называл каждую группу – она вставала и “делала” свой квадрат.

“Плюс Один” Вадима Майнугина. Основной костяк коллектива – барабанщик Михаил Фадеичев и клавишник Вадим Майнугин. На этот раз это был квартет (тенорист Станислав Майнугин и контрабасист Иван Комаров), а “Плюс Один” – трубач из Донецка Валерий Колесников. Это имя хорошо известно в стране с 1967. Блестящий бопер 8 лет играл в состве “Золотые мелодии джаза” (1977-85), затем – два года в ансамбле московского саксофониста Валерия Кацнельсона. Я не раз слышала Валерия в Ростове с квартетом Петра Назаретова, а в последний раз – великолепный дуэт с пианистом Леонидом Винцкевичем на “Аква-джазе 2002” в Небуге.

В программе авторские композиции Вадима: блюз “Огни большого города”, Баллада, Самба… Мне особенно понравилось Танго, я его даже для себя назвала “Ироническое”. Вероятно, это вызвано постоянно игрой мажора и минора, неожиданными поворотами мелодического движения и хорошим свингом А еще мне даже услышалось что-то от Шостаковича.

Вадим Майнугин – хирург, профессор, доктор наук и пианист. 40 лет тому назад окончил ДМШ, 2 года играл в оркестре “Радуга” Аркадия Шацкого.

Затем поступил на джазовый факультет мединститута, где 2 года играл в студенческом квартете гитариста Станислава Каширина. Защитил сначала кандидатскую, потом – докторскую. И тут же вновь повернул к джазу. В 1991 организовал малый состав “Плюс один”. Каждый месяц – концерты в филармонии.

— Я всегда был приверженцем мейнстрима и в джазовом реализме так и остался. Хотя есть и авангардные программы, точнее – стилистически менее конкретные. Написал массу собственных композиций: “Одиночество”, “В небе над Касселем”, “Посвящение К.Джаррету” (почти фри-джаз).

А зачем нужен этот “Один”?

— Вначале это было как постоянно существующий мастер-класс. Нам не хватало джазовой тусовки. Ярославль – город маленький, уже со всеми пообщались. Мы играли практически со всеми музыкантами, которые к нам приезжали: саксофонисты Александр Пищиков и Георгий Гаранян, контрабасист Виктор Двоскин, флюгельгорнисты Игорь Широков и Герман Лукьянов, гитарист Алексей Кузнецов. Совсем недавно в команду добавился и сын – саксофонист Станислав. В 19 лет он попросил купить саксофон, самостоятельно его освоил и вот уже 4 года как играет в составе. В 2001 вышел диск “Плюс один и друзья”, в число которых вошли: И.Бутман, Д.Голощекин, В.Пономарев, А.Кондаков, Напуа Девой, наш тромбонист Воалимир Воробьев… (всего 11 композиций).

Вы – врач и музыкант. Сын – врач и музыкант. А не возвращаются ли сегодня 60-е?

— Я считаю, что у меня две профессии. И я отдаю по времени им примерно поровну.

Квартет педагогов ростовской консерватории пианиста Петра Назаретова, в составе которого саксофонист Олег Великанов, контрабасист Адам Терацуян и барабанщик Григорий Дерацуев.. Вновь мейнстрим, и вновь авторская музыка.

Ровно 14 лет ростовские джазмены не появлялись на международном ярославском фестивале “Джаз над Волгой”. В последний раз это было в 1989 году: тогда джаз-оркестр п/у первого российского профессора джазовой музыки Кима Назаретова вызвал продолжительные стоячие овации. И вот снова, спустя выше упомянутые 14 лет на ярославской сцене звучит и ростовский биг-бэнд, но п/у Михаила Радинского (об этом чуть позже), и имя Назаретова, но уже сына.

Все участники квартета Петра Назаретова – лауреаты международных джазовых конкурсов. В таком составе музыканты играют второй год и буквально сразу же и весьма убедительно заявили о себе на джаз-фестивалях в Киеве и Донецке, Бердянске и Санкт-Петербурге, Владикавказе и Анапе.

Явно отдавая предпочтение современному мэйнстриму, квартет продемонстрировал в Ярославле оригинальные версии джазовых стандартов и собственные композиции: “Горячий джаз еще раз” П.Назаретова, “Дорога в Эльдорадо” О.Великанова, “Шаги” А.Терацуяна. А рядом с этим – “Глас урагана” Х.Хенкока, “Вечеринка для всех” Дж.Скофилда, “Летняя ночь” Э.Уоррена, “Панноника” Т.Монка.

Вечером – как обычно джем, который предварялся двумя командами: “Da Capo Jazz Band” Сергея Тихонова (Боровичи) и квартетом Алексея Румянцева (Череповец). Я заметила очаровательную японку и порадовалась: “Надо же, какая леди заинтересовалась джазом!”. Но даже и предположить не могла, что ее появление – не праздное любопытство. Когда бэнд отработал свою программу, на сцену Джазового Центра вышло трио клавишника Алексея Румянцева в составе вокалистки Хироми Руманцевой и тромбониста Николая Сизова. Это был дивный “тот самый” регтайм 30-х, от которого все вокруг как-то посветлело и заулыбалось. Конечно, после выступления я тут же кинулась знакомиться.

Хироми Румянцева, 31 год. Джаз поет с 15 лет, играет на пианино, знает азы джазовой гармонии, прилично читает с листа. До знакомства с мужем самостоятельно занималась импровизацией и почти 3 года пела по клубам.

— Когда я познакомилась с Лешей в Германии, — это был 1994, — то и английский уже знала довольно неплохо (окончила Кембридж). Он меня послушал и сказал: “Ничего! Не очень как, но можешь”. Так мы и начали. Сначала по 2-3 пьесы в его программе, потом – больше.

А почему вы подошли к Леше?

-Сегодня молодежь любит би-боп, латино и много играют такой музыки. А я люблю старый джаз: там и слова очень интересные, и такой “черный” юмор. С Лешей мы уже выступали не только в Японии и Германии, но и в России (Ярославль, Череповец).

А вы кто по специальности?

— О, у меня много профессий: преподаватель английского, переводчик, секретарь, журналист, поэт, даже было несколько публикаций в Нью-Йорке. Не японская поэзия – танку, хайку, а европейская, на английском языке. А сейчас я еще являюсь арт-директором коллектива. Если мы играем в Японии или Германии. А в России – Леша. Я еще с грамматикой не очень. А вообще я так знаю 10 языков: немецкий, французский, голландский, китайский. Я уже 11 лет живу в Европе, из них 7 лет в Германии, 2 в Англии. Мне интересно все новое, незнакомое.

Мне джаз нравится своей свободой. В Японии человек живет так, как должен. Все абсолютно одинаковые, как в униформе. Мне трудно быть “как все”, я хочу так, как “я хочу”. Я играла и Мендельсона, и Баха, много классики знаю. Но мне нужна свобода творчества, которую я нашла в джазе. Здесь я чувствую себя способной на многое. Думала, никогда больше не попаду в Японию. Но сейчас там очень много джаза: и большие концертные залы отдаются под джазовые выступления, и фестивали проводятся, особенно в Иокогаме. У нас даже есть “Blue Note” в Токио – филиал Нью-йоркского клуба. К нам приезжали и Майкл Бреккер, и Натали Колл, и Херби Хенкок. Мне даже кажется, что у нас сейчас джаза больше, чем в Нью-Йорке. Просто “бум” какой-то джазовый!

Пианист, композитор и руководитель ансамбля Андрей Румянцев. Родился в Ленинграде, учился в Череповце, окончил среднюю специальную музыкальную школу (1987) при Ленинградской консерватории по специальности “композиция” (класс Александра Павловича Смелкова и Сергея Николаевич Евтушенко). Даже один семестр учился в училище им. Гнесиных на эстрадно-джазовом отделении (у И.М.Бриля), но посещал только групповую импровизацию.

Затем – армия (военный оркестр), Петербургская консерватория (класс композиции А.Т. Мнацаканян). В 1992 поступил в высшую школу музыки Кёльна по двум специальностям: “композиция” (класс профессора Кшиштофа Майера) и “джазовое фортепиано” (класс профессора Джона Тейлора). Здесь проучился до 2000.

Выступает и с сольными программами, и в составе оркестра русских народных инструментов (даже оркестровал для этого состава японские народные песни), и с различными собственными джаз-комбо. 8 лет работал солистом в различных клубах Германии, что помогло определиться в стиле “stride piano”, который не давался в интересующем его объеме в школе.

— Я в Кёльне на какое-то время даже собрал собственный ансамбль “аля Джимми Смит” (вокал, саксофон, гитара, орган, ударные).

А почему именно “stride piano”?

— Во-первых, самые первые пьесы, которые меня заинтересовали, это были именно этого стиля. Когда я услышал впервые “Нью-Орлеанскую сюиту” Дюка Эллингтона, это произвело буквально переворот в моем восприятии. До этого я ничего не признавал, кроме классики. Поэтому, еще учась в школе при Ленинградской консерватории, я стал посещать мастерские “Квадрата”, даже играл в разных составах. Но саму традицию 20-30 годов мы плохо знали и не относились к этому серьезно. И даже в Гнесинке по истории стилей, которые нам читал Аркадий Петров, мельком проходили этот период. И просто когда я столкнулся с этим на практике, то действительно понял, что это для меня очень интересная эпоха, которую хотелось бы изучить. На это мне потребовалось пять лет.

В клубе Кельна, где я работал, много механических инструментов. Там есть такой Йозеф Бушман – достаточно известный коллекционер в Германии, он собирает музыкальные автоматы начала прошлого века. И не только Дюка на таких инструментах записывали. У меня на компакт-диске есть авторские записи, сделанные на механическом фортепиано А.Н.Скрябиным в 1914 году, есть Эдвард Григ и Густав Маллер… Там создана антикварная атмосфера 20-х годов, надо было ей соответствовать. Кстати, так называемую “салонную” музыку я никогда не играл, потому что мне это не интересно. А вот старую джазовую музыку – с удовольствием. Там есть такое активное ритмическое начало, от которого сам получаешь огромное удовольствие. Если действительно хорошо это делаешь, то можно “завестись” самому и “завести” всю публику. Когда-то я играл и би-боп, и традиционный джаз, и собственные композиции на достаточно современном языке. Но мне сейчас просто это ближе всего.

Вы показали музыку до периода свинга. А в дальнейшем вы мыслите сделать программу, которая охватывала бы все стили по сегодняшний день?

— Мне кажется, я сейчас переживаю такое движение назад: то есть чем раньше, тем лучше. Я не исключаю, что через 10 лет я буду играть польки и марши. Что касается истоков – то для меня эта музыка вне времени, вне моды, потому что она всегда жила и будет жить. Потому что это “природа” джаза.

В данный момент мне хочется сделать целый состав, который бы играл музыку именно в такой стилистике, как “Original Dixieland Jazz Band”, без контрабаса, чтобы вместо трубы был корнет… Думаю, клавишных будет вполне достаточно. А басовую линию я веду сам ногами на басовой клавиатуре. Я же долгое время играл на органе в Германии. Меня надоумил воспользоваться соответствующей клавиатурой один пианист, который сам это делал.

Вы хотите вернуться “назад к природе”, чтобы погрузиться в чистый язык джаза, незамутненный современной чрезмерной интеллектуализацией?

— Мне кажется, что в джазе происходят те же процессы, что и в академической музыке. Когда прошла авангардная волна Штокгаузена. В тот период это была революция, но время показало, что многое устарело.

Ольга Коржова
30/03/2003